Бриллиантовый дождь - Буркин Юлий Сергеевич - Страница 36

– Раньше надо было думать! – отрезал Боб.

– Мне, вообще-то тут хорошо, я же тут волшебник, – вяло признался Козлыблин, и в тот же миг его нос и уши принялись быстро расти. Нос превратился в хобот, а уши в слоновьи лопухи, затем хобот расцвел сиреневым цветком, а уши, позеленев, стали листьями. Тут же все это увяло, опало, и он снова стал собой, продолжая: – Но противно как-то сознавать, что ты не настоящий…

– Ладно, ты, – наехал я на Боба, – хватит уже его гнобить, ему и без нас тошно.

– Да понимаю, – кивнул Боб. – Это же я так, от бессилия… Ну, не знаю я, что делать, не знаю!

– И я не знаю, – согласился я.

Мы помолчали.

– А куда его повезут, твое тело-то? – спросил я.

– Эта информация у меня есть, – заверил Козлыблин. – Для меня и раньше-то в сети преград не было, а теперь и вовсе.

– Ну, так диктуй. Урод, – сказал Боб обреченно. – Красть мы никого не будем, но хотя бы узнаем, что с ним делать собираются, поговорим с врачами, может, что-то и придумаем…

После марсианских гастролей, у всех членов нашей группы есть допуск в марсианский космопорт «ЁсМас». На следующее утро мы с Бобом примчались туда за полчаса до прибытия шаттла «Золотой хвост», в котором, по сведениям Козлыблина, и должны были доставить на Землю его тело.

Не нравилось мне все это, ох, не нравилось… На всякий случай мы договорились вооружиться. За годы гастрольной жизни у меня накопилось довольно много разных разрешенных защитных примочек, и все их я сейчас распихал по карманам: зуду, электрошоковый жезл, вспышку-парализатор, кольцегравитат и тому подобное.

Собираясь, я нечаянно уронил гранату-невидимку, она сработала, и, разбуженный ее хлопком, захныкал Степка. С ним проснулась и Кристина, сонно посмотрела в мою сторону и проницательно спросила:

– Совсем обнаглел? Хочешь сына сиротой оставить?

И это при том, что, повторяю, граната сработала, и видеть меня Кристина не могла всяко.

– Все нормально, – промямлил я, выскальзывая за дверь.

… В ожидании прибытия шаттла мы сидели с Бобом в просторном зале для встречающих, и от безделья я предложил ему сочинять текст для новой песни. Пусть она называется «Неприкаянная душа». Этакий рок-н-ролльчик на тему козлыблинских злоключений.

Вообще-то, Боб – техник группы, и в сочинении песен участия никогда раньше не принимал. Но на мое предложение он откликнулся с воодушевлением. Первую строчку задал, естественно, я:

Боб подумал-подумал и выдал:

– Ты чего это несешь? – удивился я. – Какое тесто, какой пельмень?!

– Ну, это образно, – смутился Боб. – Имеется в виду, что душа не материальна, и никакого толку ее помещать в не свойственную ей оболочку нет. Вот, например, душа Вадика, она должна быть в его же теле, иначе – все неправильно. А «ни шиша» это я так специально по-рок-н-ролльному грубовато придумал.

Я внимательно к нему присмотрелся. Нет, вроде, не шутит и не издевается. Ладно…

– Давай-ка еще раз попробуем, – предложил я и, отбивая ритм по коленке, повторил:

На этот раз Боб выдал даже без паузы:

– Почему петухом? – снова потребовал я объяснений.

– Потому что с насеста, – не напрягаясь объяснил он.

– А почему шурша?! Чем?!!

– Крыльями! Что ты придираешься?! Придумай лучше, если такой умный!

– И придумаю, – пообещал я и, опять постукивая себя по коленке, тихонько, почти про себя, повторил «для разгона»:

Но Боб, не дав мне опомнится, выпучил глаза и выкрикнул:

Увидев испуг в моих глазах, Боб завопил:

– Чего, тебе опять не нравится?! Идеальные строчки! Когда мой Рыжий беспокоится, у него шерсть дыбом встает! А у твоей Мурки нет, что ли?!

– Встает, – вынужден был признать я.

– Вот я и применил аллегорию. Душа не хотела жить скучно, то есть, пресно, а хотела жить неспокойно, то есть, шерсть дыбом! То есть, беспокойно! То есть, пуша!

– Нет такого слова – «пуша»! – заорал я.

– Нет, так будет! – парировал Боб. – Это поэзия! В поэзии надо идти непроторенными тропами! Бездарь несчастный!

– Вот что, – сказал я, заставляя себя успокоиться. – Ну ее, эту песню. Давай не будем ее сочинять.

– Ну и не сочиняй, – пожал плечами Боб. – Тебя никто и не просит. Я ее сам сочиню.

Я даже не знал, что ему и ответить, но наш неожиданный поэтический конфликт разрядился сам собой. Раздался голос деспетчера:

– Внимание. Межпланетный шаттл «Золотой хвост», прибывающий с Марса, заходит на посадку. Встречающих просим пройти к площадке номер четыре.

Народ зашевелился. Мы тоже снялись со своих мест и направились к подземному переходу.

Зависнув над космодромом, многотонная туша корабля медленно опускалась на один из зеркальных приемных кругов, разбросанных по зеленому полю аккуратно постриженной травы. Все-таки я до сих пор не могу смотреть на это без благоговения. При том, что я – один из немногих, кому посчастливилось слетать в космос. Перелеты в пределах Солнечной системы – дело сегодня все-таки очень ещё дорогое.

Самое замечательное в посадке шаттла – тишина. Абсолютная, но не ватная. Тишина живая, естественная. Слышно дуновение ветра, слышно сопение соседа, слышно, как что-то хрустнуло под чьей-то ногой, но это шумы посторонние. А сам гигантский конус космического судна слипается с площадкой, не издав ни звука.

И только через несколько секунд после полного приземления, когда отключаются антигравы, ноги ощущают волну сотрясения почвы, и раздается низкий утробный раскат, словно сама Земля стонет, приняв на себя невыносимую тяжесть… Класс! Но мы сюда не любоваться приехали.

Мы изо всех сил вглядывались в фигурки высыпавших на траву пассажиров, ища глазами медицинскую каталку. Но нет, никаких каталок не было. Люди тонким ручейком двинулись в нашу сторону. Я уже понял, что информация Козлыблина о прибытии тела оказалась неверной, когда Боб возбужденно загомонил:

– Смотри! Вон! Двое в форме! Видишь?! Вон! А между ними?.. Видишь?!

И я увидел. Тело очнулось. Оно преспокойно шло собственными ногами под ненавязчивым конвоем двух офицеров космической медслужбы.

– Ёлки! – воскликнул Боб. – Это ж надо!

– Ничего не понимаю… – признался я.

– Чего тут понимать-то? – всплеснул руками Боб. – Ты что, правда, не въезжаешь? Никуда он не скачался, а все-таки только скопировался. И теперь на свете есть два Козлыблина – один этот, реальный, другой у нас – виртуальный.

– Думаешь?

– Чего тут думать? Факт налицо.

Вадик узнал нас издалека, запрыгал и замахал руками, а когда поравнялся с нами, принялся обниматься и жать руки с криками:

– Ребята! Привет! А вы как тут?! Кого встречаете?!

– Кого встречаем? – саркастически усмехнулся Боб, но я ткнул его локтем в бок, и он закончил: – Да никого. Так. Песню сочиняем. Впечатлений набираемся. Для вдохновения.

– Козлы, блин! – обрадовался Козлыблин. – Я вам потом такого нарасскажу, на целую оперу хватит! Я ведь с Марса.

– А мы не догадались, – съязвил Боб.

– Прошу прощения, – вмешался один из козлыблинских сопровождающих, мужчина неопределенного возраста. Выглядел он слегка растерянно. – Ваш друг находится во временном карантине. Мы уполномочены свести к минимуму его контакты с посторонними лицами…