Бриллиантовый дождь - Буркин Юлий Сергеевич - Страница 48

– Вот и распоряжайся, – согласился я остервенело. – А меня уволь.

– А тебя кто-то звал? – спросила она агрессивно. И мне нечего было ответить ей. Но она вновь заговорила сама, сменив тон:

– Ты думаешь мне это нравится? Думаешь, мне не больно?! Я бы с удовольствием вынашивала в своей матке детей, но почему-то деньги платят не за детей, а за драгоценные камни.

– А если бы платили за дерьмо… – начал я, и она закончила так, как я и ожидал:

– Дерьмо бы и вынашивала. А сейчас, кстати, этим занимаешься ты. Проверь свои почки и желчный пузырь. Уверяю тебя, ты обязательно найдешь там камни или хотя бы песок. Только они гроша ломаного не стоят. Это шлак, грязь. А во мне зреет прекрасный изумруд. И я горжусь своим волшебным даром. Я могу создать в себе все, что угодно – от самоцветов до человека.

– Не надо врать, – поморщился я, вернувшись в комнату, и, брезгливо сторонясь сидящего на кровати существа, двинулся к двери. – После той перестройки организма, которую ты совершила, ты уже никогда не сможешь иметь детей.

– А вот это, любезный мой русский друг, чистейшая ложь, – отозвалась она с неприятным смешком. – Хотя ты, конечно, и не поверишь мне. Если я решу вернуть себе функцию нормального деторождения, мне понадобиться лишь чуть больше года специальных процедур.

– Ты не человек, ты изменена на генетическм уровне!

– Не на генетическом, а всего лишь на эндокринном. Это все вранье официальной прессы. Нас ненавидят и внушают ненависть к нам лишь потому, что мы – угроза добывающим самоцветы монополиям. Да, некоторый риск для детородной функции есть, но он ничуть не больший, чем, например, при абортах…

Но я уже не слушал ее. Сломя голову, несся я по коридору в свой номер, чтобы схватить вещи и, не медля ни секунды, покинуть эту жуткую раковину. Я надеялся только на то, что она не предупредит Геру, а Гера, испугавшись разоблачения, не попытается меня устранить… Но, слава Богу, все обошлось.

Довольно долго я исправно гнал от себя мысли о происшедшем. Но я много читал о камнях. И вычитал, например, что изумруд – камень честных людей с абсолютной ясностью мыслей и чувств. Он не терпит лжи и по древнему поверью способен превратить ложь в болезнь. А вот если вы честны и прямодушны, он подарит вам ощущение мягкого спокойствия, гармонии с миром, вдохновение и любовь…

Но это всё сказки.

Время от времени я ловил себя на мысленных дискуссиях с Нелей. Но побеждала в них всегда брезгливая тошнота. Тем более, что и о женщинах-моллюсках теперь я знал значительно больше. Неожиданно выяснилось, что на эту тему пишут очень много, раньше я просто не обращал внимания. Оказывается, нет на свете существ более алчных, безжалостных и бесстыдных, чем эти извращенные женщины. Во всяком случае, так о них пишут…

Хотя, написать, конечно, можно все, что угодно. И я все чаще пропускал мимо морально-этические оценки и всяческие ужасы, заостряя внимание лишь на физиологических нюансах. И поражался тому разнообразию версий, которые излагались в прессе под видом истины в последней инстанции. Похоже, ни один из пишущих толком не знал того, о чем вещает. Общей во всех статьях была лишь ненависть, граничащая с ксенофобией.

Сходились, правда, их авторы еще и в сугубо технических мелочах. Так, изумруд, оказывается, растет в теле год и четыре месяца. При этом вырастает до самых разных размеров, в зависимости от, так сказать, «таланта» женщины-моллюска. И еще в одном сходились все: никакой спектральный анализ не покажет разницы между камнем естественно-природным и выращенным в человеческом теле.

… А однажды я получил бандероль из Германии. И все понял сразу. Я вскрыл бандероль и обнаружил внутри простую картонную коробочку, в каких у нас, например, продают гвозди. Открыл ее. Там лежал огромный травянисто-зеленый кристалл. Карат этак в тридцать, не меньше.

Я заставил себя взять изумруд в руки. В бьющих из окна лучах солнца он сверкнул волшебными искрами, и я вдруг увидел в нем глубину венецианских каналов. Говорят, Пушкин был уверен, что весь его талант хранится в перстне с изумрудом. А его камешек был раз в десять меньше этого. Я еще никогда не видел такого крупного и такого красивого камня. Сколько он стоит? Думаю, больше чем я заработал за всю жизнь.

Итак, длинноногий сероглазый моллюск прислал мне своего ребенка. Поистине драгоценного, хоть и странного… Она показала мне, что для нее есть кое-что дороже денег.

Я долго сидел за столом, разглядывая кристалл. Волны брезгливости то накатывали, то отступали. Чувства обострились. Мысли путались, но упрямо текли в одном направлении… Пока, наконец, я не сказал себе: «Она рисковала свободой и здоровьем. Она отдала этому полтора года своей жизни. Она не знала из-за этого нормальной любви. Она носила это в себе. Она создала эту криминальную драгоценность, жертвуя многим. И она, не жалея, прислала ее тебе. А ты сидишь тут и рассуждаешь, достаточно ли она моральна для тебя … Ну, не мудила ли ты после этого?»

«А жива ли она? – вдруг всполошился я. – Может быть, это ее предсмертный дар?..» Но что-то заставило меня успокоиться. Жива. И ждёт. Главное, что должен уметь моллюск – ждать. Но сперва – положить песчинку в нужное место. Или даже отправить ее по почте.

… Кстати, считается, что изумруд повышает потенцию. Причем, это напрямую связано с размером камня… Интересно все-таки, был ли в ее жизни хоть один мужчина? Сперва искусственная дефлорация, потом выращивание самоцветов… Честное слово, я не удивлюсь ничему. Эти мысли возбуждают. А до Гамбурга-то – рукой подать.

Си-бемоль

Пикничок на обочинке.

Исповедь Пиоттуха-Пилецкого

* * *

Я – Пила. Если это прозвище ни о чем не говорит вам, то живёте вы или на другой планете, или в параллельном мире. Или, что как раз вероятнее всего, вам перевалило за сорок, и вы принципиально не интересуетесь музыкальными новостями, уверяя себя и других, что все нынешнее – не более чем коммерческое (то бишь, скверное) подражание песням вашей юности. А уж в вашей-то юности, как раз напротив, было изобретено всё самое интересное, самое неожиданное, и всякий музыкант, в кого ни плюнь, был великим новатором…

«Да за последние двадцать лет не сочинено ни одной свежей мелодии, не продемонстрировано ни одной свежей мысли!.. – митингуете вы, приняв на грудь двести-триста граммов вискаря, а затем перечисляете «классиков»: – «The Firearms»[26], «Deafing Kisses»[27], «Shabby»[28], Джастин Уотер, Крис Чанг, наши «Три занюханные половины»!..» И о каждой группе, о каждом исполнителе вы можете рассказать кучу восторженных подробностей, ничуть не смущаясь тем, что вашим детям не только не интересны все эти байки, но незнакомы даже сами названия и имена…

Самое смешное, что я – Пила, Вениамин Брониславович Пиоттух-Пилецкий, мелодист «RSSS», полностью с вами согласен. Так как и сам на этом свете тусуюсь уже довольно давно. Скверно, когда художник легко соглашается, что он – не гений, но я таки смиренно соглашаюсь: по сравнению с музыкой нашей юности, все нынешнее – форменное фуфло. Это – по сути. А вот по факту, сегодня мы – «RSSS» – самая рейтинговая команда в мире. Повторяю по слогам: в ми-ре! (Как, однако, музыкально вышло.)

Мы поем на русском языке, а до нас успеха можно было добиться только песнями на английском. Мы и назвались-то ещё по-английски «Russian Soft Star’s Soul». Даже если раньше вы и не слышали этого названия, всё равно сейчас в вашей душе должна проснуться патриотическая гордость. Да! Дожили! Самая популярная в мире команда – русская. Придется вам признать, что в дни вашей юности о таком и не грезилось. И первенство мы держим уже третий год подряд, а это и вовсе не хухры-мухры.