Дело об отравленных шоколадках - Беркли Энтони Кокс Френсис Айлс - Страница 38

– Ваша версия в самом деле строится исключительно на пари, так, мистер Шерингэм?

– И на соображениях чисто психологического характера, которые проистекают из легенды о пари. Но, пожалуй, вы правы. Версия строится полностью на пари.

– Значит, если кто-то докажет, что пари и вправду имело место, то Ваша версия окажется несостоятельной, это так?

– А разве, – заметно встревожился Роджер, у вас есть оказательство в пользу того, что пари было все-таки заключено?

– Ни боже мои… – смутился мистер Читтервик. – Ничего подобного. Мне вдруг пришло в голову, что если бы кому-то понадобилось оспаривать вашу версию, как предложил нам Брэдли, то ему следовало бы начать с пари.

– Вы имеете в виду нашу пикировку по поводу обеда с кем-то вне дома и тому подобные пустяки? – добродушно осведомился мистер Брэдли. – Все это так, конечно, но в данном случае я, как говорится, испытывал версию на прочность и вовсе не пытался ее опровергнуть. Почему? Да потому, что я считаю, что версия Шерингэма верна. Мое мнение – тайна отравленных шоколадок раскрыта до конца.

– Благодарю вас, Брэдли, – сказал мистер Шерингэм.

– Трижды ура нашему президенту-сыщику! – вдохновенно воскликнул мистер Брэдли. – Слава его навсегда теперь связана с именем Грэхема Рейнарда Бендикса. Недурная охота получилась у нас! Гип-гип-ура!

– И вы полагаете, мистер Шерингэм, что окончательно доказали, что Бендикс купил пишущую машинку и листал альбом образцов в типографии Вэбстера? – У мисс Дэммерс мысль работала совсем в ином направлении, чем у мистера Брэдли.

– Да, полагаю, мисс Дэммерс. – В голосе Роджера сквозила гордость.

– Как называется тот магазин подержанных пишущих машинок?

– Пожалуйста, – Роджер вырвал из блокнота листок и написал название и адрес магазина.

– А вы можете описать внешность девушки в типографии Вэбстера, которая опознала Бендикса на фотографии?

Роджер взглянул на нее в некотором смущении и встретил ее обычный холодновато-невозмутимый взгляд. Ему еще больше стало не по себе. Он постарался описать девушку как можно подробнее, насколько позволяла память. Мисс Дэммерс сдержанно его поблагодарила.

– Итак, каковы наши дальнейшие шаги? – засуетился мистер Брэдли, который, похоже, взял на себя роль спикера при президенте. – Наверное, пошлем в Скотленд-Ярд делегацию в составе Шерингэма и меня для того, чтобы сообщить им, что это неприятное дело теперь позади?

– Вы считаете, что здесь все согласны с версией мистера Шерингэма?

– Несомненно.

– А разве у нас не полагается в подобных случаях голосовать? – ледяным тоном осведомилась мисс Дэммерс.

– «Принято единогласно», – привычно провозгласил мистер Брэдли. – Ну что же, будем придерживаться порядка. В таком случае Шерингэм ставит на голосование следующие пункты: а) собрание принимает версию Шерингэма и считает тайну отравленных шоколадок раскрытой, б) собрание делегирует мистера Шерингэма и мистера Брэдли в Скотленд-Ярд для серьезного разговора с полицией. Я подсчитываю голоса. Кто «за»? Миссис Филдер-Флемминг?

Миссис Филдер-Флемминг одобрила предложение мистера Брэдли, постаравшись, однако, не проявлять свое неприятие его манер.

– Безусловно, я считаю, что мистер Шерингэм свою версию доказал, – произнесла она сухо.

– Сэр Чарльз?

– Согласен, – мрачно буркнул сэр Чарльз, который тоже был задет развязной манерой мистера Брэдли.

– Читтервик?

– И я согласен.

Померещилось ли Роджеру или так было на самом деле, только мистер Читтервик, прежде чем ответить, будто поколебался, словно ему мешала какая-то мысль, а он не мог пока найти слов для нее. Все-таки Роджер решил, что эго ему померещилось.

– А мисс Дэммерс? – повернулся к ней мистер Брэдли. За ней был последний голос.

Мисс Дэммерс обвела всех спокойным взглядом.

– Я совсем не согласна. То есть я считаю, что трактовка дела в изложении мистера Шерингэма была очень интересна и достойна его звания. Но, с другой стороны, я думаю, он ошибается. Надеюсь, завтра мне удастся доказать вам, что преступление совершил совсем другой человек, и я его назову.

Члены Клуба в изумлении разглядывали ее, не в силах скрыть восхищения.

Роджеру почудилось, что ему изменяет слух, да и язык что-то совсем перестал повиноваться. Он не мог выдавить из себя ни звука.

Мистер Брэдли первый пришел в себя.

– Принято, но не единогласно. Господин президент, надо считать прецедентом. Все знают, что означает, когда резолюция не принята единогласно?

Поскольку президент не мог прийти в себя, мисс Дэммерс взяла на себя его функции.

– Я полагаю, заседание закончено, – сказала она.

С тем и разошлись.

Глава 15

Назавтра Роджер появился на заседании Клуба еще более возбужденный, чем накануне. В глубине души он не мог поверить, что мисс Дэммерс в состоянии разрушить или хотя бы серьезно поколебать его версию против Бендикса. Но что бы она ни сказала, это несомненно будет интересно и ее критические замечания, разумеется, тоже.

Алисия Дэммерс была типичным воплощением своей эпохи.

Появись она на свет лет пятьдесят тому назад, неизвестно, какая судьба была бы ей уготована. И уж конечно, надежду преуспеть на литературном поприще ей пришлось бы оставить навсегда. Потому что очень уж она была не похожа на писательницу, какими они были в те времена. Тогда женщина-писатель была существом чудным, по понятиям простых людей. Она носила нитяные перчатки, держалась скованно и притом была одержима страстным, если не сказать истерическим, желанием быть любимой, чему, увы, сильно препятствовала внешность бедняжки. Что же касается мисс Дэммерс, то ее перчатки, не говоря уже о туалетах, были от самых известных фирм, а хлопок давно не касался ее кожи – с тех пор как ей исполнилось лет десять; скованность она объясняла тайными изъянами, которые хотят скрыть; и если ей дано было переживать любовные увлечения, то она умела прекрасно это скрывать. Страсть и плотские желания, как казалось окружающим, были ей чужды, однако она признавала их как занятное свойство, присущее существам низшего разбора.

Вернемся, однако, к женщинам-писательницам. Гусеница-писательница в нитяных перчатках в процессе эволюции на следующей стадии превращалась в пишущую даму-куколку, немного смахивающую на повариху из хорошего Дома на каникулах; в этой стадии окукливания пребывала как раз миссис Филдер-Флемминг. Потом из подобных куколок вылуплялись бабочки нескольких разновидностей умненькие, бесстрастные бабочки, среди которых было много прехорошеньких и печальных, чьи портреты в последнее время очень охотно помещают иллюстрированные еженедельники. Это бабочки с ясным челом, пересеченным легкой морщинкой, вызванной напряженной работой аналитической мысли. Есть бабочки ироничные, есть циничные бабочки; есть даже бабочки – хирурги и анатомы, проводящие время в воображаемых анатомических театрах (по правде говоря, частенько излишне в этом усердствуя); это бабочки, лишенные плотских вожделений, грациозно порхающие с одного ярко окрашенного психологического комплекса на другой. Бывают бабочки, лишенные чувства юмора. Эти бабочки очень утомительны, и пыльца, которую они собирают, всегда грязновато-серого цвета.

А вот глядя на мисс Дэммерс, на классический овал ее лица и миловидные черты, на ее большие серые глаза, скользя взглядом – и с удовольствием – по ее высокой, прекрасной фигуре, статность которой она умела подчеркнуть, одеваясь с большим изяществом, так вот: глядя на все это, человек непосвященный ни за что бы не угадал в ней даму-сочинительницу. И это отсутствие эволюционных признаков в сочетании с умением писать хорошие книги и было, по мнению мисс Дэммерс, как раз то, к чему современные писательницы, если мыслили они в духе времени, должны стремиться.

Интересно, что никто не решался спросить у нее, как ей удавалось в своих книгах исследовать чувства других людей, если сама она их не испытывала. Ответ был ясен, поэтому, собственно, никто ее и не спрашивал. Ничто человеческое ей не было чуждо, она могла и умела чувствовать. И между прочим, с большим успехом.