Тарзан (Сборник рассказов) - Берроуз Эдгар Райс - Страница 496

После отбытия экспедиции к Опару Зора Дрынова избегала Джафара. Она почти не выходила из палатки под предлогом головной боли. Индус же не предпринимал никаких попыток встретиться. Так прошел первый день. Наутро второго Джафар вызвал вождя аскари, оставленных для охраны лагеря и добычи пропитания.

— Сегодня, — сказал Рагханат Джафар, — хороший день для охоты. Все приметы свидетельствуют об этом. Отправляйтесь-ка в лес, прихватив всех своих людей, и не возвращайтесь до захода солнца. Если вы это сделаете, вас будут ждать подарки, помимо того мяса, которое вы добудете и сможете съесть. Ты понял?

— Да, бвана, — ответил чернокожий.

— Возьмете с собой мальчишку-слугу белой женщины. Он здесь не понадобится. Мой бой останется готовить для нас еду.

— А вдруг мальчишка не захочет пойти? — предположил негр.

— Вас много, а он один; но женщине не говорите, что вы его забираете.

— А что за подарки? — поинтересовался вождь.

— Отрез материи и патроны, — ответил Джафар.

— И ятаган, который вы берете с собой в походы?

— Нет, — ответил Джафар.

— Плохой нынче день для охоты, — протянул чернокожий, отворачиваясь.

— Два отреза материи и пятьдесят патронов, — посулил Джафар.

— И ятаган.

Наконец после долгих препирательств сделка была заключена.

Вождь собрал своих аскари и велел им готовиться к охоте, ссылаясь на приказ коричневого бваны, но про подарки не обмолвился ни словом. Когда все было готово, он послал одного из своих людей за слугой белой женщины.

— Ты будешь сопровождать нас на охоте, — сказал тот бою.

— Кто это решил? — недоверчиво спросил Вамала.

— Коричневый бвана, — ответил главарь Кахия. Вамала засмеялся.

— Я подчиняюсь приказам моей госпожи, а не приказам коричневого бваны.

Кахия бросился на него, заткнул рот растопыренной пятерней, а двое аскари вцепились в Вамалу с обеих сторон.

— Будешь подчиняться приказам Кахии, — сказал главарь, и воины наставили на задрожавшего юношу охотничьи копья. — Итак, пойдешь с нами на охоту?

— Пойду, — прошептал Вамала. — Я просто пошутил. В то время как Зверев вел экспедицию к Опару, Уэйн Коулт, которому не терпелось присоединиться к основной группе заговорщиков, подгонял своих людей, чтобы поскорее выйти к лагерю. Главные заговорщики прибыли в Африку через разные пункты, чтобы не привлекать слишком большого внимания своей численностью. Согласно этому плану, Коулт высадился на западном побережье, проехал поездом короткое расстояние вглубь материка до конечного пункта строящейся железной дороги, откуда отправился пешком в долгий и трудный путь; и теперь, когда до места назначения было уже рукой подать, ему не терпелось поставить точку— на данном отрезке своего путешествия. К тому же, он горел желанием познакомиться с главарями этого рискованного предприятия. Пока же единственным, кого он знал, оставался Питер Зверев.

Молодой американец вполне отдавал себе отчет в том огромном риске, на который он пошел, связавшись с экспедицией, имевшей цель подорвать мир в Европе и вызвать волнения на большой территории северовосточной Африки с помощью соответствующей пропаганды, призванной вызвать недовольство многочисленных и— воинственных племен, особенно учитывая тот факт, что значительная часть этой операции должна была проходить в районах, где британское влияние было очень существенным. Однако Коулт был молод, полон энергии, и эти обстоятельства не омрачали его настроения, которое отличалось приподнятостью и жаждой деятельности, а отнюдь не подавленностью.

В пути Коулт изнывал от скуки из-за отсутствия приятного или равноценного общения, так как ребячливый ум Тони не мог подняться выше бредовых идей о филиппинской независимости или мечты о красивой одежде, которую он купит, когда получит свою долю богатств Форда и Рокфеллера.

И все же, несмотря на интеллектуальные недостатки Тони, Коулт искренне привязался к юноше, и, если бы ему пришлось выбирать между ним и Зверевым, он предпочел бы общение с филиппинцем. Короткое знакомство с русским в Нью-Йорке и Сан-Франциско убедило его в том, что духовной близости между ними не возникнет, и у него не было оснований полагать, что он найдет близких друзей среди заговорщиков.

Шагая упрямо вперед, Коулт лишь смутно фиксировал в сознании ставшие уже привычными пейзажи и звуки джунглей, которые, следует отметить, порядком ему надоели. Даже если он и обратил бы внимание на звуки, то вряд ли его нетренированное ухо уловило бы неумолчную болтовню маленькой обезьянки, звучащую в густой листве, а если и уловило бы, то он не придал бы этому особого значения, ибо не мог знать, что обезьянка сидит на плече бронзовотелого Аполлона леса, который беззвучно движется следом за ним по нижним террасам деревьев.

Тарзан решил, что, вероятно, этот белый человек, на чей след он неожиданно вышел, направляется в базовый лагерь отряда незнакомцев. Он следовал за Уэйном Коултом с настойчивостью и терпением, присущими первобытному охотнику, подкрадывающемуся к добыче. Между тем, восседавший на его плече малыш Нкима бранил своего хозяина за то, что тот не спешит уничтожить Тармангани и весь его отряд, ибо малыш Нкима обладал кровожадной натурой, особенно когда кровавые действия совершались чужими руками.

А в то время, как Коулт с нетерпением поторапливал своих людей, а Тарзан шел за ним следом вместе с недовольным Нкимой, Рагханат Джафар подходил к палатке Зоры Дрыновой, которая лежала на койке и читала книгу. Вдруг на страницу упала тень от выросшей на пороге фигуры, и девушка подняла глаза.

Индус улыбнулся своей сальной заискивающей улыбкой.

— Я пришел узнать, как ваша головная боль, прошла? — спросил он.

— Спасибо, нет, — холодно ответила девушка, — но если меня не беспокоить, то, может, и пройдет.

Пропустив намек мимо ушей, Джафар вошел в палатку и уселся на складном стуле.

— В лагере ни души, — сказал он, — и мне стало одиноко. А вам нет?

— Нет, — отрезала Зора. — Я вполне довольна тем, что могу отдохнуть в одиночестве.

— Ваша головная боль началась столь внезапно, — сказал Джафар. — Еще совсем недавно вы казались совсем здоровой и энергичной.

Девушка не ответила. Она размышляла о том, куда подевался бой Вамала, и почему он не выполнил приказа никого к ней не пускать. Рагханат Джафар, наверное, прочел ее мысли, ибо выходцам из Восточной Индии часто приписывают сверхъестественные способности, хотя и без особого на то основания. Как бы то ни было, его следующие слова подтвердили такую вероятность.

— Вамала пошел на охоту вместе с аскари, — промолвил он.

— Я не давала ему на то разрешения, — сказала Зора.

— Я взял на себя такую смелость, — сказал Джафар.

— Вы не имели права, — рассердилась девушка, садясь на край кровати. — Вы слишком много на себя берете, товарищ Джафар.

— Минутку, моя дорогая, — сказал индус примирительным тоном. — Давайте не будем ссориться. Как вы знаете, я люблю вас, а для любви посторонние глаза не нужны. Может, я и взял на себя слишком много, но только для того, чтобы получить возможность спокойно открыть вам свое сердце. А потом, как вам известно, в любви и на войне все средства хороши.

— В таком случае между нами война, — воскликнула девушка, — ибо, уж конечно, это не любовь, ни с вашей, ни с моей стороны. То, что вы испытываете, товарищ Джафар, называется совсем иным словом, я же отныне испытываю к вам презрение. Я не польстилась бы на вас, даже если бы вы были единственным мужчиной на свете, и когда вернется Зверев, обещаю вам, что вы поплатитесь.

— Я заставлю вас полюбить меня задолго до возвращения Зверева, — страстно вскричал индус. Он встал и подошел к ней. Девушка вскочила на ноги, оглядываясь по сторонам в поисках оружия для защиты. Патронташ и кобура с револьвером висели на стуле, с которого встал Джафар, а винтовка находилась в другом конце палатки.

— Вы совсем безоружны, — сказал индус. — Я сразу заметил это, как только вошел в палатку. И звать на помощь также не имеет смысла, ведь в лагере нет никого, кроме нас с вами и моего боя, а он знает, что если ему дорога жизнь, сюда ему нельзя, только если я позову.