Тарзан (Сборник рассказов) - Берроуз Эдгар Райс - Страница 504

— Вы только что отправили донесение, товарищ Коулт, — сказала она.

Он метнул на нее быстрый взгляд.

— Да, — ответил американец.

— Возможно, вам следует знать, что только товарищу Звереву разрешено посылать сообщения из лагеря, — сказала она.

— А я и не знал. Это просто насчет денег, которые должны были ожидать меня, когда я высадился на побережье. Я их не получил и послал за ними слугу.

— Ах вот оно что, — произнесла Зора, и разговор перешел на другие темы.

Во второй половине дня Коулт взял винтовку и отправился на охоту. Зора пошла вместе с ним, и вечером они снова ужинали вдвоем, но на сей раз хозяйкой была она. Так проходили дни, пока не настало утро, когда лагерь разбудил взволнованный туземец, сообщивший о возвращении экспедиции. Остававшиеся в лагере без слов поняли, что маленькая армия вернулась без победы на знаменах. Лица вожаков явственно говорили о неудаче. Зверев приветствовал Зору и Коулта и представил последнего своим спутникам, а когда вернувшимся воинам представили также Тони, все разошлись отдыхать.

За общим ужином обе группы поделились приключениями, выпавшими на их долю. Коулта и Зору заинтриговали рассказы о таинственном Опаре, но не менее таинственным выглядел и их рассказ о смерти Рагханата Джафара, его похоронах и сверхъестественном возвращении.

— После этого никто не смел дотронуться до его тела, — рассказывала Зора. — Пришлось Тони и товарищу Коулту самим закопать его.

— Надеюсь, на этот раз вы постарались на славу, — сказал Мигель.

— Пока еще он не возвращался, — усмехнулся Коулт.

— Кому могло прийти в голову выкопать его? — грозно спросил Зверев.

— Конечно, не нашим слугам, — ответила Зора. — Они и без того были напуганы странными обстоятельствами его смерти.

— Должно быть, это сделало то же существо, которое его и убило, — предположил Коулт. — Но кто бы он ни был, он обладает нечеловеческой силой — затащить труп на дерево и сбросить его на нас вниз.

— А меня в этой истории больше всего потрясло то, что все это было проделано в абсолютной тишине. Могу поклясться, что даже листик на дереве не шелохнулся, как вдруг на стол грохнулось тело.

— Такое под силу только мужчине, — произнес Зверев.

— Несомненно, — подхватил Коулт, — и вдобавок настоящему силачу!

Позже, когда люди стали расходиться по палаткам, Зверев жестом задержал Зору.

— На минутку, Зора, хочу с тобой поговорить, — сказал он, и девушка снова уселась. — Что ты думаешь об этом американце? У тебя была хорошая возможность присмотреться к нему.

— С ним полный порядок. Очень приятный малый, — ответила Зора.

— И он ни словом ни поступком не вызвал у тебя подозрения?

— Нет, ровным счетом ничем.

— Вы пробыли вместе не один день, — продолжал Зверев. — Он относился к тебе с должным уважением?

— Куда более уважительно, чем твой друг Рагханат Джафар.

— Не называй при мне имени этой скотины, — воскликнул Зверев. — Жаль, что меня здесь не было, а то убил бы его собственными руками.

— Я так ему и сказала, что убьешь, когда вернешься, но кто-то тебя опередил.

Они замолчали. Было заметно, что Зверев пытается облечь в слова то, что его беспокоит. Наконец он сказал:

— Коулт — очень симпатичный молодой человек. Смотри, не влюбись в него, Зора.

— А почему бы и нет? — вскинулась Зора. — Я отдала делу свой ум, свою силу, свой талант и почти без остатка свое сердце. Но в нем есть уголок, которым я могу распоряжаться, как мне заблагорассудится.

— Не хочешь ли ты сказать, что влюбилась в него? — насторожился Зверев.

— Конечно, нет. Ничего похожего. Такая мысль не могла и в голову мне прийти. Просто я хочу, чтобы ты знал, Питер, что в делах такого рода ты не можешь мне диктовать.

— Послушай, Зора. Тебе прекрасно известно, что я люблю тебя, и, более того, ты будешь моей. Я всегда своего добиваюсь.

— Опять ты за свое, Питер. Сейчас не время для таких глупостей, как любовь. А вот когда мы выполним задуманное, может, я и подумаю об этом.

— Я требую, чтобы ты подумала сейчас и подумала хорошенько, Зора, — настаивал Зверев. — Есть некоторые детали относительно этой экспедиции, о которых я тебе не рассказывал. Я никого в них не посвятил, но теперь хочу рассказать тебе, потому что люблю тебя и ты будешь моей женой. На карту поставлено больше, чем ты думаешь. После такого умственного напряжения, такого риска и таких лишений я не намерен уступать кому бы то ни было той власти и богатства, которые я вскоре завоюю.

— И даже нашему делу не уступишь? — спросила она.

— Да, даже нашему делу, с той лишь разницей, что буду использовать и то, и другое во благо.

— Но что же ты намерен делать? Я тебя не понимаю.

— Я намерен стать императором Африки, — провозгласил он, — а тебя намерен сделать императрицей.

— Питер! — вскричала девушка. — Ты спятил?

— Да, я жажду власти, богатства и тебя.

— У тебя ничего не получится, Питер. Ты же знаешь, как далеко простираются щупальца тех, кому мы служим. Если ты их подведешь, если станешь предателем, эти щупальца достанут тебя и уничтожат.

— Когда я добьюсь своего, я буду столь же могуществен, как и они, и тогда мне сам черт не брат.

— Но как же остальные люди, верно служащие делу, которое, как они считают, ты представляешь? Они же на куски тебя разорвут, Питер?

Зверев рассмеялся.

— Ты их не знаешь, Зора. Они все одинаковы. Все мужчины и женщины одинаковы. Если я предложу им по титулу Великого Князя и подарю по дворцу и гарему, да они перережут горло собственной матери, лишь бы получить такую награду.

Девушка встала.

— Я потрясена, Питер. А я думала, что уж ты-то, по крайней мере, искренен.

Зверев вскочил и схватил ее за руку.

— Послушай, Зора, — свистящим шепотом просипел он. — Я люблю тебя и поэтому доверил тебе свою жизнь. Но если ты меня выдашь, как бы я тебя ни любил, я тебя убью. Знай это и не забывай.

— Мог бы этого и не говорить, Питер. Я прекрасно все поняла.

— И ты не предашь меня?

— Не имею привычки предавать друзей, Питер.

На утро следующего дня Зверев принялся за разработку плана второй экспедиции в Опар, основываясь на предложениях Ромеро. Было решено, что на этот раз они привлекут добровольцев, и поскольку европейцы, двое американцев и филиппинец уже выразили готовность принять участие в авантюре, осталось только завербовать часть чернокожих и арабов, и с этой целью Зверев собрал всех на собрание. Он объяснил суть дела, а также подчеркнул, что товарищ Ромеро видел жителей города, которые представляют собой ущербных дикарей, вооруженных одними палками. Он красноречиво живописал, как легко их будет одолеть с помощью винтовок.

Практически все выразили готовность идти до стен Опара, но нашлось лишь десять воинов, вызвавшихся войти в город вместе с белыми, и все они были из числа аскари, оставленных охранять лагерь, и из тех, кто сопровождал Коулта с побережья, — то есть те, кому не довелось испытать ужасов Опара. Те же, которые слышали жуткие крики, раздававшиеся из руин, наотрез отказались входить в город. Среди белых возникло опасение, что десять добровольцев могут оробеть, когда перед ними возникнут мрачные порталы Опара и послышится жуткий предупреждающий крик его защитников.

Несколько дней ушло на тщательную подготовку к новой экспедиции. Наконец все было готово, и ранним утром Зверев и его сподвижники вновь выступили к Опару.

Зора Дрынова хотела пойти вместе с ними, но так как Зверев ожидал сообщений от своих многочисленных агентов со всей северной Африки, то ей пришлось остаться в лагере. Охрану поручили Абу Батну и его воинам. Они и несколько чернокожих слуг не решились сопровождать экспедицию.

После провала первой экспедиции и фиаско у ворот Опара между Абу Батном и Зверевым сложились напряженные отношения. Шейх и его воины, уязвленные обвинениями в трусости, стали держаться особняком, и хотя сами не вызвались идти в город, их самолюбие было сильно задето тем, что именно их оставили охранять лагерь. И когда экспедиция тронулась в путь, арабы с недовольным видом уселись пить крепкий, густой кофе, переговариваясь при этом шепотом.