Кромешник - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 18

Как-то в воскресенье, когда заключённые находились на прогулке, к Гекатору подошёл парень по прозвищу Чичероне. Он сидел за соучастие в вооружённом грабеже, что плохо вязалось с его тщедушным обликом. На вид ему было лет двадцать с хвостиком; сутулый и нескладный, он никогда не принимал участия в играх, которые затевались во время прогулок, в драках, возникающих нередко между заключёнными, был молчалив и бесцветен. Он, вероятно, даже не сумел бы постоять за себя в подобных заварушках, а между тем Гек не помнил случая, чтобы кто-либо попытался зацепить парня. Видимо, причина этому крылась в том, что Чичероне состоял в свите дона Паоло, того самого почтённого синьора, даже в заключении сохранившего благорасположение к людям, которые, в свою очередь, безмерно уважали его. Уважение к дону Паоло всячески демонстрировала и администрация тюрьмы: разрешала держать ему под рукой своего рода прислугу и «сиделок» из числа заключённых, поскольку врачи обнаружили у него стенокардию и ревматизм; пищу ему доставляли только домашнюю – тюремную не позволяла принимать язва. Обременённый многочисленными болезнями, дон Паоло выглядел очень хорошо в свои пятьдесят пять лет, а язва не мешала ему иметь солидное брюхо и красные щеки. Вот и сейчас он, по обыкновению, предавался раздумьям, занесши толстые пальцы над стоклеточной доской, и не видел, что один из его «ординарцев» отделился от свиты и беседует с каким-то новичком.

Чичероне предложил Гекатору сигарету и закурил её сам, поскольку ѓекатор вежливо отказался.

– Приятная погодка, а? Прямо весенняя, – начал Чичероне. – Сейчас бы на пляж, а там девочки, а?

«Тебе не девочку, а жратву усиленную надо бы, трефец чахоточный», – беззлобно подумал Гек, а вслух протянул:

– Да-а, девочку бы не помешало…

Поговорили о футболе, который Гек терпеть не мог, и постепенно перешли к главному, как догадывался Гек, вопросу. Речь зашла о преступлениях «красных бригад».

– Кстати, – понизил голос Чичероне, – видишь тех двоих, вон – патлатые (в этих диких краях зэков даже не стригли!), да нет, вон те, один ботинок завязывает… Ага – вот как раз «красные бригады». И взрывы за ними, и нападения на банки, и даже убийство – это они уже в наших краях развлекались. Им сидеть до конца века, самые настоящие бандиты – кошмар! Всего неделю здесь, а наглости хоть отбавляй… Никакого понятия о порядке. Об уважении к кому бы то ни было – и речи нет. Дон Паоло хотел было с ними поговорить, урезонить – куда там! Плевали они на его слова с высокой крыши, угрожали ему, представляешь?

Гек представлял. Только псих мог надеяться безнаказанно оскорбить словом или хотя бы знаком уважаемую на Сицилии персону.

– Люди было вступились за него, да дон Паоло остановил: не надо, говорит, связываться с дерьмом, сам он на них не в обиде, поскольку они нравственные калеки и не ведают, что творят. Бог их и так покарал, отняв свободу и разум. Слепцы, они вряд ли когда прозреют… А вот о тебе он неплохо отзывался.

– Не может быть. Откуда он меня знает, я ведь ни разу с ним и не разговаривал…

– Да уж знает… А история о переломанных рёбрах да прокушенном языке всей тюрьме известна. Знатно парня отделали.

– Фра Доминика, что ли?

– Его самого.

– Хм, я тоже догадывался, что там что-то такое было. Значит, он не сам расшибся? А кто его так?

Чичероне остолбенел:

– Ну ты даёшь! – Он ухмыльнулся в минутном замешательстве и продолжил: – Так вот, дон Паоло о тебе хорошего мнения, уж не знаю за что. Он считает, что ты держишься достойно, как подобает сицилийцу, пусть и попавшему в беду, что ты не похож на современную испорченную молодёжь, не то что эти двое мерзавцев. Да, твои знакомые через него просили передать тебе привет и самые тёплые пожелания. Они тебя ценят и о тебе помнят.

«Суки», – подумал Гек.

– А дон Паоло мне поручил, что я и делаю.

– Спасибо огромное дону Паоло за хорошее мнение обо мне, хотя, быть может, я и не заслужил этого. – Гек помолчал немного и так же раздумчиво добавил: – Спасибо ему. Дон Паоло – человек, по-настоящему достойный всяческого уважения, а те, кто этого не понимает, – слепцы.

Видя, что Гек больше не имеет что-либо добавить к сказанному, Чичероне похлопал его по плечу, кивнул ему с полуулыбкой и пошёл обратно, смешно откидывая при ходьбе плоские и несоразмерно большие ступни.

Дважды в день, утром и перед ужином, Гек упражнялся. Даже неделя перерыва существенно сказывалась на точности и силе движений, а кроме того, он уже привык поддерживать себя в форме – физические нагрузки действовали успокаивающе. Обитатели его камеры с нескрываемым любопытством наблюдали за ним и уж наверняка не держали язык за зубами. Приходилось приспосабливаться: Гек выбрал только те упражнения – приседания, наклоны, отжимания от пола, – которые не несут в себе никакой «специфики» (по выражению Патрика). Теперь, когда появился заказ, Гек осторожно добавил эту «специфику»: отжимался на кулаках и пальцах, приседал, выбрасывая руки резко вперёд и в стороны, делал наклоны, набивая пальцы о каменный пол.

Все было предельно понятно. Этот самый дон Паоло ясно дал понять, что пока не доверяет Геку, но готов обратить на него своё высочайшее внимание, когда тот продемонстрирует послушание и сообразительность. Именно поэтому он и придержал своих урок и не дал им наказать «красных». Этих молодцов приготовили для Гека.

Гек понимал, что выбор невелик. Если вдруг по слабости характера и по молодости лет ему надоест париться в тюрьме и он захочет скостить срок, а для этого помочь следствию, вломив даже тех немногих, кого он знал, то это грозит существенными неприятностями важным людям. Его можно убрать, а можно и кольцо в нос продеть, зависимым сделать. Дон Паоло предложил Геку выбирать самому. Смерть или рабство? Рабство, решил Гек. Он заделает этих рогометов и подымет новый срок во имя дона Паоло: на воле ему сейчас делать нечего, да и на тюремном кладбище тоже. Гекатор уже решил про себя, как он будет действовать. Оставалось ждать (но не затягивать) удобного момента и тренироваться помаленьку.

Ждать долго не пришлось, через неделю случай представился. Гек ни разу не подходил близко к террористам, наблюдал за ними издали. Это были крепкие и рослые, по местным понятиям, парни, северяне по виду и говору. Они уже почувствовали вакуум вокруг себя, скрытое недоброжелательство остальных, но не переживали по этому поводу, держались вместе и ни перед кем не заискивали. Они замкнулись друг на друга, говорили все, спорили о чем-то, а на окружающих смотрели поверх голов.

Геку удалось ни разу не встретиться с ними взглядом; он был уверен, что ничем не привлёк их внимания. Перед прогулкой Гек поскрёб пальцами обеих рук по куску мыла, чтобы оно набилось под ногти, до этого коротко подпиленные, – теперь он был готов. Гек не был уверен, что все пройдёт без сучка без задоринки, но все-таки надеялся, что в случае чего вправе ожидать поддержки от дона Паоло.

Но когда везёт – везёт во всем. Гек зашёл в туалет, огороженный ширмами, и, ещё расстёгивая молнию на брюках, боковым зрением засёк, что «красные» тоже направились к туалету. Гек поторопился закончить, даже застегнул ширинку, но продолжал стоять над писсуаром. Внезапно он ощутил слабость во всем теле и понял, что не может двинуть ни рукой, ни ногой.

«Я боюсь», – успел подумать он…

…Указательный и средний пальцы левой руки вошли в глазницы, как сквозь гнилые яблоки. Гек успел выдернуть пальцы и правой ударить второго, и только тогда мартовский воздух тюремного двора содрогнулся в нечеловеческом крике. Спешка ли тому была причиной, а может, недостаточность тренировок на тюремном полу, но удар правой удался наполовину: один глаз на двоих человек оставался. Уже не помня себя от паники и отвращения, Гек сплеча рубанул его по переносице и отступил назад, к умывальнику. В голове прояснилось; Гек все ещё не видел и не слышал ничего вокруг, но уже помнил: надо мыть руки!

Вымыл, стараясь делать это тщательно, вытер о трусы, для чего втянул в себя живот и сунул в штаны мокрые кисти рук, вышел на свет и сделал шаг в сторону. Никто ничего не понимал: два залитых кровью человека корчились на каменных плитах, заключённые сбились в кольцо вокруг них; никто не решился подойти ближе, чтобы не завязнуть в чужих заморочках.