День Дьявола - Плеханов Андрей Вячеславович - Страница 11

Я боялся. Боялся прежде всего потому, что эти двое были русскими, причем русскими самого мерзкого сорта. Они словно вылезли из моих страшных снов, из моих ночных кошмаров, отвратно ухмыляясь, воняя потом и перегаром. В России, я боялся бы их меньше, там это было привычно. А теперь я выпал из обоймы. Я расслабился, уже усвоил, что закон имеет в Испании гораздо большее значение, чем в России. И мне тяжело было осознавать, что этой ситуации от испанского закона не было ни малейшего толка. Что я могу рассчитывать только на себя.

В самом деле, что я мог сделать сейчас? Обогнать их на мотороллере и вырулить поперек дороги, перерезав им движение? Начать разборки прямо на автостраде? Я представил, как два быка тяжело и недвусмысленно вылезают из машины, вежливо интересуются, какого хрена мне надо. Я объясняю им на чистом русском, что они козлы и должны отдать мне свою девчонку. И лежу потом на обочине с разбитой мордой, смотрю в небо и хлопаю глазами. Или еще хуже: сижу в полицейском участке, и прижимаю к фингалу под глазом тряпочку, смоченную холодной водой, и пишу объяснительную, что сделал это исключительно из гуманистических побуждений, потому что подслушал их разговор, и понял, что два бандита собираются надругаться над девушкой и снять ее в порнофильме против ее воли?

Мне не стоило попадать в полицию – ни по какому поводу, пусть даже самому справедливому. Поэтому я молчаливо ехал за черным такси по загородному шоссе и давил в себе страх.

«Рено» вкатился в какую-то area residencial[35]. Здесь был высокий каменный забор и единственный въезд на территорию. Мне пришлось последовать за ними, держась на приличной дистанции. Конечно, я мог бы поддать газу и прилепиться прямо к их заднице, но тогда я открыто подставил бы себя. Нарисовался бы в полный рост.

И все-таки я потерял их. Нас разделяли две сотни метров, когда такси свернуло в какой-то проулок справа. Сотни коттеджей с одинаковыми белыми стенами составляли содержимое этого стандартного поселка. Дома росли из склонов горы как опята из пня, и дороги извивались между ними как черви. Дорожки разветвлялись в самых неожиданных направлениях и не оставляли мне шанса хотя бы случайно наткнуться на любимых соотечественников.

Я осадил своего «ослика» и медленно поплюхал обратно ко въезду. Я остановился у ресторанчика под названием «Rosita» и стал ждать.

Пустой, освободившийся от пассажиров «Рено» появился минут через десять. Я бросился наперерез ему, размахивая руками, как ветряная мельница Сервантеса.

– Сеньор, – сказал я заплетающимся языком. – Плиз спик ми… Май амигос ррусос… Плиз! Дос амигос и ун чика! Спик ми намбэр оф хаус! Муй аградесидо! Йо буско зэм. Ай эм ихний фрэнд. Грасьяс! [36]

Если бы я говорил на нормальном языке, я бы, пожалуй, вызвал подозрение у водителя. Но сейчас я выглядел так же безобразно, как пара его пассажиров. И говорил на таком же отвратительном языке.

К тому же я сунул старичку десять тысяч песет – хорошую плату за несколько маленьких вопросов. Мне было не жалко этих денег. В конце концов, должен же я был чем-то отблагодарить его за замечательную, неторопливую езду.

– Numero dieciocho, en la calle Verde. A la derecha[37], – сказал шофер, запихивая купюру во внутренний карман пиджака. – Hombre, – вдруг добавил он, и внимательно посмотрел на меня, словно оценивая, такой ли я дебил, как мои русские друзья, или все же имею пару извилин в голове. – Estan muy borrachos. Demaciado. Es mal, no me gusta[38].

– A mi tampoco[39], – сказал я. Оседлал свою тарахтелку и поехал.

Мне тоже все это не нравилось. Очень.

Дом номер восемнадцать был вполне обычным коттеджем: белая шершавая штукатурка, нахлобученная треуголка черепичной крыши, толстые стены, небольшие аккуратные окна. Задницей дом втиснулся в гору, в каменистую землю. С задней стороны он имел только один этаж – второй, потому что первый утонул в горе. А на меня дом смотрел двухэтажным фасадом. Даже как бы улыбался зубастым балконом, подмигивал окнами, в которых отражалось нестерпимо блестящее небо. "Входи, – говорил он, – попробуй войти, тореро. И я с удовольствием выкину тебя со второго этажа, прямо в этот бассейн без воды, переломаю твои косточки о его твердое дно. Потому что я – частная собственность, тореро. В меня нельзя входить просто так, без разрешения. Входи, и я выплюну тебя через разбитое окно. И ты попадешь в тюрьму. А потом тебя депортируют обратно в твою варварскую страну, а я останусь здесь. Потому что я – чистый испанец, в отличие от тебя".

Я промолчал, не хватало еще только вступать в споры со всякими там тупыми домами. Я задвинул свой скутер в кусты, чтобы он не мозолил глаза. Я перелез через изгородь – скорее декоративную, чем преграждающую путь. И оказался во дворике.

Коттедж этот построили совсем недавно. Может быть, его даже еще и не совсем достроили, потому что в большом овальном бассейне, выложенном мелкой голубой плиткой, вместо воды находился всякий строительный мусор.

Наверное, он принадлежал русским, этот коттедж. Потому что он был несуразно большим по сравнению со своими соседями-коттеджами. И потому что не был достроен – чуть-чуть. Так часто бывает. Замахивается какой-нибудь ruso nuevo[40] на шикарный домище. «Чо там по мелочи бабки кидать? – говорит этот человек своим друганам где-нибудь в саратовской бане. – Налепили эти испашки домишек, как скворечников! А я хочу дом типа нормальный. Большой, типа». Приходит он в испанскую фирму, которая занимается строительством, пьет халявный кофе, перебирает проекты, оттопырив для важности губу, и в конце концов тыкает ногтем в фазенду, приличествующую скорее Джону Траволте, чем торговцу запчастями для «Волги». «Эту, – говорит он. – И, типа, побыстрее. Типа, с бабками проблем не будет».

А с деньгами всегда есть проблемы. Потому что случается вдруг в России кризис, или выборы, или смена правительства. Или просто сбываются чьи-то мрачные прогнозы. Президент привычно болеет пневмонией, рубль с радостным уханьем валится в пропасть, доллар молчаливо взлетает в облака. Спрос падает. Запчасти ржавеют на складе, а должники разбегаются как крысы по явочным квартирам, и пережидают, пока набьют морды всем их ни в чем не виноватым родственникам. Новый русский чешет в репе – он не думал, что так получится. Он думал, что ему всегда будет фартить. Он расслабился. Он только вчера просадил полштуки зеленых в ресторане и еще двести баксов кинул на шлюх. А тут такое… К нему приходит факс из Испании, где черным по белому написано – заплатить десять тысяч долларов до конца года. Он лезет в свой бумажник и обнаруживает там только новенький, неиспользованный синий презерватив с сантиметровыми шипами и головой лягушки. Человек расстроенно крякает и начинает искать выход из положения.

Все выходит не так, как он думал. За его драгоценную недвижимость в Испании, оказывается, можно выручить денег в полтора раза меньше, чем он уже туда вбухал. И нужно платить каждый год приличную сумму за содержание дома. И оставлять дом недостроенным, оказывается, весьма накладно – здесь вам не Россия. В общем, куда ни кинь, везде хрен, а не белая булочка.

Остается одно – сдать дом в аренду. И то еще чертовы арендаторы воротят нос, и говорят, что ни к чему им такое большое помещение, и бассейн не работает, и до моря целых триста метров вниз под гору…

И идет тогда наш горемыка к своим корешам, с которыми недавно еще только пил пиво в бане. А теперь должен он им небольшую гору денег – причем в инвалюте. И говорит он корешам своим: «А не хотите ли вы, кореша мои любезные, – говорит он им, – оттянуться со всем удовольствием на средиземноморском побережье Испании? Хата у меня там, как вы знаете, забубенная. И арендаторы висят у меня на проводе день и ночь, и просят, козлы, сдать ее. Никаких, типа, денег не жалеют. Но я вам сдам ее за сумму в два раза меньшую, причем исключительно из уважения, и по дружеской любви к браткам»…