Перезагрузка - Плеханов Андрей Вячеславович - Страница 18

М-м-м… А вино и в самом деле замечательное. И заведение в целом вполне приятное. Значит, так – вспомнить всех старых друзей, восстановить их список по записной книжке и пригласить сюда. Арендовать бар на весь вечер, устроить безбашенную вечеринку с воплями, плясками, с признаниями в несостоявшейся любви. Еще один бокал, пожалуйста. Очень хорошее у вас вино, нет, правда… Вино выпьем, хомяка съедим. Или он несъедобный? Без разницы – съедим что-нибудь другое. И, конечно, завести новых друзей. Друзей должно быть много… Повторите заказ, пожалуйста! Да, рыбы еще, сыра не надо. Хадди, глупый Хадди, ты такой умница… Как твой бизнес? Ты молодец. Тут тобой госбезопасность интересовалась. Да так, ничего интересного, пошли они все… Между прочим, ты знаешь, что ты не гипнабельный?..

– Я вот, так сказать, как бы хотел извиниться, – сказал парень.

Мила оторвала глаза от бокала с вином. Тот самый парнишка, что недавно спускался вслед за ней по ступеням и пыхтел ей в спину. Теперь он стоял рядом и смотрел на нее чистыми серыми глазами. Мила сделала еще глоток и уставилась на него немигающим взглядом. Такую вечеринку испортил…

– Вот, как бы это сказать… – парень продолжил свои словесные упражнения, – ну, предположим, если человек, ну, скажем так, только это не в порядке обиды, ну, хочет, к примеру познакомиться с кем-нибудь? Ну, к примеру, со скажем так, другим человеком? Я вот конкретно, я не имею к примеру конкретно себя, и допустим, вас. Но, допустим, какой-то человек хочет познакомиться с какой-то, скажем так, очень красивой девушкой. Я не в порядке вранья, я вам совершенно честно говорю. И, допустим, ему очень сложно, этому человеку, просто вот так вот… То есть, он не просто какой-нибудь там из неизвестно откуда, он нормально все понимает, и у него обычно проблем нет. Но вот он просто хочет угостить эту девушку, скажем, хорошим вином, но он понимает, что просто так вот не подойдешь, потому что это не просто…

Вроде не пьяный. Более того – совершенно не пьяный. Это она, Мила, немножко пьяна, и потому так миролюбива, поэтому терпеливо выслушивает это издевательство над русским языком и без тошноты смотрит на эти жесты широко расставленными руками, широко расставленными пальцами. Нечто среднее между жестикуляцией негритянских рэпперов и распальцовкой российских уголовников – непременный набор магических движений, помогающий шевелиться дубовому языку.

– То есть, короче, вы типа как хотите угостить кого-то вином? – спросила она.

– Ну да! – парень компенсировал короткость фразы несколькими энергичными взмахами рук.

– Не получится, – сказала Мила. – Потому что этот человек, то есть эта девушка, проще говоря, я, сейчас занята. Мне нужно идти, я и так слишком много выпила, а мне сейчас еще работать.

– То есть, вы как бы сейчас будете работать? – парень озадаченно уставился на Милу.

– Как бы да, – подтвердила Мила.

– А кем?

Шлюхой, чуть было не ляпнула Мила. Кем еще можно работать по ночам, предварительно тяпнув стакан винца? Она уже привыкла к тому, что все люди, встречающиеся ей в этом городе, сразу узнают ее, популярную телеведущую, в лицо. Этот парень не узнал. Ну да, естественно, если такие и смотрят телевизор, то вовсе не передачу "Кремль № 2". Ну и хорошо – проще будет отвязаться.

– Уборщица я, – сказала она. – В телецентре по ночам полы мою.

– А, значит, вот как… – парень озадачился еще больше – взгляд его забегал по дорогой одежде Милены, по ее рукам с длинными ухоженными ногтями, никак не соответствующим профессии уборщицы. – У вас там, наверно, все типа как сплошные автоматы – всякие там пылесосы и машины, чтоб пол мыть. А вы всем этим управляете, да?

– Не-а. Тряпку беру, юбку подтыкаю, и вперед. – Мила допила вино, подняла руку, подзывая официанта. – Дайте счет, пожалуйста.

– Давайте я заплачу, – парень засуетился, полез во внутренний карман за бумажником. – Вы это, как бы не подумайте неправильно, просто я честно вам говорю – это для меня вообще не деньги, это просто не проблема…

Вот этому как раз можно было поверить – бумажник парня был набит деньгами чудовищно, под завязку. Он что, свою годовую зарплату туда запихнул? Купюры не умещались в разбухшем чреве портмоне, высовывались оттуда разноцветными языками и норовили вывалиться.

Официант уже стоял рядом, почтительно наклонив голову, смотрел на обожравшийся кошелек парня ласково и нежно. Милене стало противно. Она протянула руку, взяла счет, прочла его, отсчитала из своего (разумеется своего!) бумажника положенную сумму, добавила на чаевые и положила на блюдечко. Парень попытался впихнуть туда же полсотни долларов, но Мила выловила его деньгу и вернула ее хозяину, брезгливо держа двумя пальцами.

– Все, спасибо. – сказала она официанту голосом, не оставляющим сомнения в том, что спектакль закончен. – Все было замечательно.

– Заходите еще, – промямлил официант. И удалился.

– Нет, ну чего вы так? – заныл парень. – Я же честно, от чистого сердца. А вы ему не дали. Мне же не жалко вообще! Я бы и за вас мог, вы же уборщица, платят вам мало…

– Сам ты уборщица, – отрезала Милена. – Как тебя хоть зовут-то?

– Вадим…

Милена оглядела парня с головы до ног. Лицо простое, симпатичное. Короткая светлая челка. Широкая улыбка, демонстрирующая ровные от природы зубы. Пиджак, рубашка, галстук – одежда неброская, но подобранная со вкусом, и, безусловно, очень дорогая. Еще бы, при таких-то деньгах… Мальчишка красивый, но глуповатый. Впрочем, почему же так пренебрежительно – "мальчишка"? Ее, Милены, ровесник, может быть, даже постарше. Просто она как-то забыла, что ей всего лишь двадцать четыре. Вбила себе в голову, что она – тетенька, все повидавшая в жизни и по этой причине преждевременно состарившаяся.

– Понимаешь, Вадим, – Милена тщательно подбирала слова, – может быть, ты делаешь это по доброте душевной – заработал много, угостить кого-то хочешь. Но я не люблю, чтобы за меня платили. Не хочу быть никому обязана.

– А… Понятно. Нет, вы подождите, не уходите, – Вадим заволновался, снова замахал руками. – Можно, я это… Ну вот, предположим, один человек хотел бы подвезти другого на машине, без всяких там, честно…

– Тут недалеко, – сказала Мила. – Пешком дойду.

– Тогда я вас провожу.

– Пойдем, – сдалась Милена. – Иначе весь вечер тут проторчим.

Милена сидела в операторской и улыбалась. Никак она не могла приступить к работе – вспоминала свою недолгую прогулку с Вадиком и едва сдерживалась от смеха. Это ж надо –приятная внешность, и такое косноязычие впридачу. Впрочем, похоже, что Вадим считал свои многословные предложения образцом убедительной речи, демонстрирующей интеллект и профессиональную продвинутость. Милена уже сталкивалась с таким – знала, что в той сфере, в которой работал Вадим (как выяснилось – рекламно-агентской), длинные и бессвязные наборы слов играли роль колдовских заклинаний, отвлекающих внимание жертвы и заставляющих его сделать поступок, который никогда не пришел бы в голову человеку в здравом рассудке. Например, купить совершенно ненужный предмет за полуторную цену.

В случае с Миленой этот прием не сработал – Вадим так и не смог объяснить, что ему нужно, запутался в своих многочисленных "мне очень сложно, но я честно" и "скажем так, к примеру, один человек хотел бы сказать другому человеку". Впрочем, чего тут понимать? Ясно, чего может хотеть от девушки один молодой человек – приятного знакомства, переходящего в знакомство близкое, перерастающего, в свою очередь, в интимные отношения. Мила поймала себя на том, что мысль об интимных отношениях с этим парнем ей совершенно не противна. Странно… А почему странно? Потому что весь этот проклятый год она не думала ни о ком, кроме Игоря? Пыталась заставить себя думать о ком-то другом, вылезти за пределы неестественной, ею самой выстроенной ограды, и все равно не могла. Может быть, этот парень чем-то напомнил ей самого Игоря: длинный, худой, с физиономией вроде бы спокойной, но прячущей, как под маской, кучу комплексов…