Близко-далеко - Майский Иван Михайлович - Страница 43

Но это был не просто могучий лес – это был страшный лес! Тысячи различных зверей, пресмыкающихся, птиц, насекомых населяли его, на каждом шагу грозя путнику увечьем или смертью. Здесь были кровожадные леопарды, нередко первыми бросающиеся на человека. Здесь были громадные кабаны-бородавочники с длинными, круто изогнутыми клыками, столь дикие и свирепые, что даже львы избегали с ними встречаться. Здесь были исполинские дикобразы, стреляющие своими колючками на расстояние в полтора-два метра. Здесь были гвинейские гадюки – толстые, широкоголовые, длинные змеи, издали прыскающие смертельным ядом в глаза животному или человеку. Здесь были тонкие, смертельно ядовитые змеи мамба, нападающие на противника из зарослей кустов или трав. Здесь были черные скорпионы величиной с голову барана, укус которых смертелен для человека. И здесь же были веселые стайки обезьян, издающих громкие крики и ловко переносящихся с дерева на дерево, гигантские красавицы бабочки, крохотные птички колибри, сверкающие в полумраке леса, как разноцветные драгоценные камни.

Таков был тропический лес, в который ранним утром вступили уцелевшие пассажиры погибшего самолета.

Первые часы похода были особенно мучительными для европейцев. Каждый шаг брался с боя, приступом. Киви старался выбирать путь поудобнее, но все же партия поминутно останавливалась. Люди продирались сквозь колючки, то и дело пуская в ход топоры и ножи, прорубая проходы в стене кустарников и лиан. Они проваливались в незаметные колдобины, перелезали через толстые стволы упавших лесных гигантов. Скоро одежда путников превратилась в лохмотья, их руки и ноги покрылись ссадинами, кровоточащими порезами и царапинами.

Когда на маленькой полянке, около холодного родника, бьющего из земли, был устроен первый привал, все европейцы уже изнемогали. Казалось, они не смогут двинуться дальше. Но нужно было идти, и, отдохнув часа два, группа снова поднялась. Второй переход оказался легче первого. Не потому, что обстановка изменилась к лучшему, – нет, тропический лес по-прежнему встречал незваных пришельцев с первобытной свирепостью. Однако теперь они приобрели уже некоторый опыт и стали втягиваться в мучительный для них путь по африканским дебрям.

Неожиданности то и дело подстерегали путешественников. В одном месте они вспугнули окапи. Странное животное, полужираф-полузебра, с шумом ломая ветви и кустарники, мгновенно исчезло в лесной чаще. В другом месте наткнулись на исполинского барсука, который бросился в заросли папоротника, оставив после себя зловонную струю воздуха. Несколько раз большие черно-зеленые змеи пересекали дорогу и с противным шипением скрывались в траве. А к концу дня произошло событие, которое могло иметь трагические последствия для путешественников.

Впереди группы, как всегда, шел Киви. Искусно и осторожно он прощупывал длинным легким шестом казавшиеся подозрительными заросли, ловко уклонялся от вспугиваемого зверя или пресмыкающегося. Но на этот раз случилось неожиданное. Киви засунул свой «зонд» в густой колючий кустарник, преграждавший путникам движение вперед, и вдруг… откуда-то сбоку раздался грозный рев, и в тот же миг огромный леопард, сорвавшись с ветви гигантского дерева, бросился на Киви. Это было так внезапно, что никто не успел даже ахнуть. Казалось, для Киви наступил последний час. К счастью, рядом оказался Степан. Мгновенно грянул выстрел из карабина – и, не долетев до Киви, леопард с пробитой головой грохнулся на землю.

Глава одиннадцатая

ВОЗДУШНЫЙ МОСТ НАД КРОКОДИЛАМИ

Прошло два дня. Путники продолжали медленно, но упорно продираться сквозь чащу леса. Их руки, ноги и лица почернели, покрылись синяками и кровавыми царапинами. Бурский полковник умудрился запутаться в колючих зарослях и теперь шествовал в одной штанине: вторая осталась на кусте… Сквозь френч генерала, изодранный о колючки, выглядывали клочья его нижнего белья. От Таниной кофточки остались одни лоскутья, и ей пришлось надеть запасную гимнастерку Потапова. Весьма жалкий вид имел пиджак Степана. Не пострадала одежда Киви, да и то лишь потому, что одежды на нем почти не было. Он сбросил с себя все, кроме черных трусов, и чувствовал себя в этом облачении так, словно вернулся к временам детства.

Чем дальше продвигалась партия, тем острее давало о себе знать то расслоение, которое наметилось в первые же часы после аварии самолета.

Петровы и Потапов довольно быстро приспособились к непривычным условиям тропического леса. Полковник Менц, бурский землевладелец, проживший в своих поместьях всю жизнь, также очень легко ориентировался в африканских джунглях. Но генерал Гордон и лондонец Бингхэм оказались совершенно беспомощными. Особенно плохо приходилось Бингхэму, который сильно страдал от перелома руки. Таня всячески старалась помочь ему, но тропический лес оставался тропическим лесом, и лондонский сановник слабел с каждым днем.

Генерал Гордон, как человек военный, вначале храбрился, но очень скоро выдохся. Где уж было ему распоряжаться и командовать! Мало-помалу бразды правления фактически перешли в руки советских людей и африканцев. Разумеется, другим представителям белой расы такое положение не слишком нравилось, но поневоле им приходилось мириться с «засильем демократии».

Постепенно группа, пробивавшаяся через лес, втянулась в своеобразный режим. Вставали с рассветом и после того, что по привычке называли «завтраком», выступали в путь. Среди дня дважды отдыхали, обычно у источников хорошей воды, и подкреплялись пищей. На ночь разбивали на какой-нибудь полянке лагерь, огораживали его со всех сторон чем придется и по очереди дежурили у костров. Утром и вечером Киви один уходил в джунгли, чтобы разведать местность, выбрать наиболее легкий путь. Он взбирался на верхушки высоченных деревьев и определял правильность выбранного маршрута. Ориентиром служила та далекая остроконечная вершина, в окрестностях которой обитало племя Киви.

Несмотря на охрану, ночи проводили тревожно: из чащи доносился то свирепый рык, то отталкивающий хохот, в темноте мелькали глаза, горевшие зловещими огоньками…

Особенно тревожной была вторая ночь. К вечеру разгулялся ветер. Он раскачивал вершины могучих стволов, лес наполнился таинственно-грозным шумом, устрашающим и могучим голосом первобытной природы…

Степану, Тане и Потапову приходилось на родине не раз слышать величественный гул соснового бора. Но здесь было совсем другое: казалось, будто гигантские волны океана, вздыбленные свирепой бурей, с воем обрушиваются на скалистый берег и с треском откатываются вспять, чтобы через мгновение снова вернуться.

К середине третьего дня пути лес стал понемногу редеть. Люди приободрились, даже повеселели.

– Мы скоро выйдем в саванну, – сказал Киви.

В связи с этим генерал снова расхрабрился и начал заверять спутников, что главные трудности уже позади и что теперь дело пойдет гораздо лучше. Однако Киви оставался серьезным, озабоченным и продвигался вперед, пожалуй, даже с большими предосторожностями, чем прежде.

К концу третьего дня путники вышли на широкий простор саванны. Здесь росла высокая жесткая трава. Кое-где виднелись группы деревьев. Идти было значительно легче, но Киви почему-то становился все более настороженным. Он часто припадал к земле и подозрительно осматривал примятую траву, внимательно изучал кору и ветви деревьев. Его встревоженность подействовала на путников, все молчали, и только генерал продолжал высмеивать страхи «черной обезьяны».

Наконец Потапов спросил Киви:

– Что ты разыскиваешь?

– Следы льва или человека, – ответил Киви. – Оба могут быть опасны…

Больше он ничего не сказал.

К вечеру партия подошла к реке, не очень широкой и, видимо, не слишком глубокой. Река текла медленно, местами образуя почти стоячие водоемы, поросшие камышом и различными болотными растениями.