Близко-далеко - Майский Иван Михайлович - Страница 78

– Да, – говорил он Ванболену, сидя на скамейке около пароходной трубы, – большевики – опасные люди… Помните наш разговор на эту тему в больнице? Сознаюсь, я недооценивал раньше опасности большевизма, но зато теперь!..

Драйден сделал такой жест, точно хотел снести голову свирепому дракону. Ванболен понял это по-своему и с улыбкой ответил:

– Большевизм нужно раздавить, иначе у нас не будет покоя.

– «Раздавить»!.. – недовольно повторил Драйден. – Вы, конечно, сейчас же думаете о Малане и его политике… Так нозвольте вам сказать, что Малан не уничтожает большевизм, а, напротив, плодит его!

– Я вас не понимаю, – с недоумением сказал Ванболен. – Как же тогда бороться с большевизмом?

– Как бороться? По-английски бороться.

– То есть как это – по-английски?

– А вот как! Прежде всего надо ослабить родину большевизма – Россию. Гитлер сейчас весьма успешно выполняет эту задачу – надо ему помочь! Вы думаете, я имею в виду сепаратный мир с Германией? Избави бог! Это противоречило бы всем нашим моральным принципам. Да и практически сепаратный мир нам невыгоден: Гитлер разбил бы Россию, а потом, использовав ее огромные ресурсы, с удвоенной силой обрушился бы на нас. Нет-нет! Я думаю не о сепаратном мире…

– Так о чем же? – спросил Ванболен.

– Англии невыгодна победа ни Германии, ни России. Англии и Британской империи выгодно, чтобы и Германия и Россия вышли из войны обе изнуренные и ослабленные. И мы должны маневрировать, сложно маневрировать, чтобы добиться такого результата… Вот, например, сейчас: Россия настойчиво требует, чтобы Англия и Соединенные Штаты Америки открыли второй фронт, – надо с этим подождать! Россия еще может сопротивляться – пусть сопротивляется одна, пусть изматывает Германию. И сама изматывается… Мы, англичане, подождем да посмотрим. Если увидим, что силы России иссякают и грозит победа Германии или наоборот, Германии грозит полный разгром и плодами может воспользоваться одна Россия, – вот тогда и откроем второй фронт. А пока рано…

Драйден замолчал и долго смотрел неподвижным взглядом в синеющую даль горизонта.

– Но это не все, – спустя некоторое время вновь заговорил Драйден. – Наши государственные люди, политики, промышленники, колониальные деятели должны применяться к духу времени. И соответственно маневрировать. Уверяю вас, Ванболен, эти три большевика дали мне на острове Девы хороший урок, о котором я не забуду…

Драйден встал и несколько раз прошелся по палубе.

Потом он продолжал:

– Ну, вот хотя бы деятельность мадам Петровой, о чем мы с вами уже как-то говорили… Я задаю себе вопрос: почему наш милейший мистер Липер своевременно не позаботился о том, чтобы хоть как-нибудь организовать медицинскую помошь туземцам? Если бы такая помощь существовала, все было бы иначе, и эта большевичка не смогла бы пускать пыль в глаза туземному населению. То же самое и в других случаях…

– Вы слишком много требуете от правительства, сэр Вильям, – возразил Ванболен. – В конце концов, черный или цветной – это раб или полураб, чаще всего – просто рабочая скотина. А рабочей скотине нужен кнут, другого языка она не понимает.

– К сожалению, милейший Ванболен, – усмехнулся Драйден, – в наши дни даже рабочая скотина начинает рассуждать. Вы все еще думаете по-бурски, а вам надо научиться думать по-английски.

Драйден замолчал, пристально вглядываясь в даль океана, и, наконец, резко сказал, как бы делая окончательный вывод:

– Когда я вернусь в Англию, я буду умолять премьер-министра не торопиться с открытием второго фронта.

Думал и механик Шафер…

Все пережитое им на шлюпке и на острове, дружба с Потаповым, постройка мельницы – все это вызвало у Шафера рой новых мыслей, родило новые взгляды на многие вещи.

И вот теперь, среди грохота и жара пароходных машин, Шафер все яснее сознавал, что левое крыло лейбористской партии, в русле которого он до сих пор шел, перестало его удовлетворять: это были хорошие слова, а нужны были хорошие дела. Не раз он ловил себя на непривычной и пугающей, но настойчивой мысли: «А не вступить ли мне в Коммунистическую партию?..»

Да, механик Шафер думал, не только думал, но даже действовал.

Однажды во время его вахты в машинное отделение вошел старший механик Бромлей и, посмотрев на манометр, выругался. В котлах было мало пару, а между тем капитан Джемисон не переставал требовать ускорения хода судна.

Старший механик в сопровождении Шафера спустился в кочегарку, в этот пылающий ад, и набросился на Бамбо, стоявшего у ближайшей топки:

– Мерзавец! Черная свинья! Вот я тебе покажу, как баклуши бить!..

И он широко размахнулся, чтобы ударить негра. Вдруг лицо Бромлея исказилось, и он вскрикнул. Кто-то железной рукой ухватил его за локоть. В бешенстве он повернулся и встретился с потемневшими от гнева глазами Шафера.

– Ты что? – взревел старший механик. – С ума сошел?

– Нельзя бить кочегара, – тихо, но угрожающе проговорил Шафер.

– А тебе какое дело? – проревел Бромлей и рванулся, чтобы все-таки ударить Бамбо. Но стальные клещи, сжимавшие его локоть, не разжимались.

– Нельзя бить кочегара! – упрямо повторил Шафер. Старший механик забыл о Бамбо. Теперь весь гнев его обратился на Шафера. Он ринулся на него, но тот ловким боксерским ударом свалил старшего механика с ног. Бромлей с трудом поднялся и, уходя, злобно крикнул:

– Ну, берегись! Ты будешь иметь дело с капитаном! Когда вахта сменилась, Шафера действительно вызвали к Джемисону. У него уже сидел старший механик. Капитан внимательно и спокойно выслушал обоих. Шафер, закончив свои объяснения, твердо заявил:

– Я считаю, что кочегаров нельзя бить, даже если они черные… Если господин капитан с этим не согласен, он может уволить меня.

Но капитан не уволил Шафера. Джемисон не философствовал подобно сэру Вильяму Драйдену. Он был простой человек и чувствовал, что в мире происходят большие перемены – такие, при которых бить негров-кочегаров становится опасным пережитком.

Когда Шафер рассказал Потапову об этом инциденте, Александр Ильич с особой сердечностью сказал:

– Ты поступил как настоящий человек!

Думали и черные, жарившиеся в кочегарке «Мальты» или ежедневно драившие шваброй ее палубы.

За эти три с половиной месяца они с удивлением и радостью увидели, что на свете есть «белые, которые не похожи на белых». Эти белые приехали из далекой и холодной страны. Но почему в той загадочной стране такие странные белые? Почему они относятся к черным, как к равным? Может быть, они просто не видят цветов, не различают красок? Многие даже думали, что предки этих белых были черные, но, уйдя в холодные страны, они побелели кожей, хотя и сохранили душу черных.

Каково бы, однако, ни было происхождение этих белых братьев, важно то, что они существуют и даже добрались до тех мест, где живут Мако, Бамбо и их товарищи. Это поднимало дух, вселяло смутную надежду на что-то лучшее.

Однажды вечером Мако, только что сменившийся с вахты, сказал, обращаясь к своим товарищам:

– Я буду вам рассказывать.

Это было столь неожиданно, что все с изумлением поглядели на него. Мако был замкнутым и молчаливым человеком, не любил и не умел рассказывать. Но теперь он изменил своему нраву – настолько важным ему казалось сообщить черным то, что пришло ему в голову.

Медленно, нескладно Мако начал свое повествование. Его не всегда понимали и переспрашивали – он сердился, но продолжал. Это был даже не рассказ, а целая эпопея, сущность которой сводилась к следующему.

Лет двенадцать назад, когда Мако плавал между Лондоном и Бомбеем на английском грузовике, капитан судна получил в Пирее телеграмму из главной конторы с приказом зайти за важным грузом в какой-то порт, названия которого Мако не запомнил.

– Капитан тогда очень ругался, – рассказывал Мако, – и кричал, что не хочет идти в этот порт.