Анахрон. Книга первая - Беньковский Виктор - Страница 105

“Возьмем обычную бритую голову. Проведем по ней обычной расческой. На голове остаются красные полоски. Теперь воспользуемся нашей расческой…”

— Не вышло у меня сегодня, девка, подзаработать. Давай ого смотреть.

— Нии, — сказала Лантхильда. — Нэй хоти.

— Нэй хоти — как хоти.

Сигизмунд снял куртку. Пошел в комнату, упал на диван, заложил руки за голову. Кобель тут же устроился у него в ногах. Лантхильда присела рядом. В доме три комнаты и кухня, с раздражением думал Сигизмунд, неподвижно глядя в потолок, но всем почему-то надо собраться в кучу на одном диване.

— Сигисмундс, — сказала Лантхильда. — Мой брозар — он дерево-дерево-дерево…

— Что?

— Дерево-дерево-дерево… и еще дерево-дерево-дерево…

Она обвела вокруг себя руками и вопросительно посмотрела на него.

— Лес, — сказал Сигизмунд. Ему было неинтересно, и он это всячески ей показывал.

— Йаа… Леес! Мой брозар Вамба. Брозарис фрийондс Вавила. Скулди. Лови свиин… Свиин злоой… Убил. Уубил… У! Свиин — таак…

Лантхильда встала, пригнулась, начала ходить по комнате воровскими зигзагами.

— Сигисмундс! Види! Вииди! Дерево-дерево-дерево… Свиин. Миина брозар — тут. Вавила — тут. Скулди — тут. И свиин. Уубил!.. Аттила: Скулди идти лови свиин — не хооти… Вамба сказал: Скулди, иди! Лоовим свиин! Скулди идет лови свиин.

Лантхильда подпрыгнула и встала, широко расставив ноги. Она сжала перед собой кулаки, как будто держала в руках берданку или рогатину — чем там ловят свиина.

Сигизмунд перевернулся набок, подложил ладони под щеку. Стал смотреть.

Лантхильда раскраснелась.

— Свиин идет! Дерево-дерево-дерево… свиин уубил… Злой! Злоой свиин. А Скулди — раз! — Она сделала резкое движение. Все-таки не берданка. Рогатина. — А свиин… он — рраз! Оой!

Лантхильда скорчила гримасу, схватилась за низ живота и стала раскачиваться и выть. Потом выпрямилась и пояснила:

— Скулди.

Из дальнейшего рассказа Сигизмунд не без труда выяснил, что злого свиина Вамба с Вавилой пришили. Правда, из девкиных пояснений явствовало, что они же пришили несчастного Скулди.

Или нет… Но что-то нехорошее со Скулди случилось. Не зря он не хотел идти ловить свиина.

После этого история стала совершенно мутной. Лантхильда еще слишком плохо владела русским языком. С пятого на десятое донесла до сознания Сигизмунда следующее. Вся команда явилась к аттиле. Вамба нес свиина, а Вавила — Скулди.

Аттила сделал так. (Лантхильда изобразила). Он стал топать ногами и рвать себе щеки ногтями, причитая. После чего непоследовательный аттила бил:

а) Вамбу;

б) свиина;

в) Вавилу;

г) Скулди;

д) ее, Лантхильду.

Всех побил аттила! Вот какой аттила!

После чего аттила сказал, что свиина есть не будет. Злоой свиин.

А Скулди сожгли. И свиина сожгли вместе со Скулди.

Из рассказа Лантхильды Сигизмунд уяснил также, что свиин вступил в пререкания с аттилой. Требовал, чтобы его, свиина, съели, как положено. Но потом плюнул и согласился, чтобы его сожгли вместе со Скулди.

Скулди тоже принимал непонятное участие в беседе. Он радовался. И при этом препирался с Вавилой и Вамбой.

Вот так сожгли Скулди. Вот как это вышло.

Но Скулди был злоой. Лантхильда не скучает по Скулди. Вавила — веселый.

А Сигисмундс — лучше всех!

Против своей воли, Сигизмунд развеселился.

Сел на диване. Лантхильда уселась рядом, прижалась бочком.

— Скулди — кто? — спросил Сигизмунд.

— Скулди — брозар. Миина брозар.

— Вавила — брозар? — Сигизмунд задал этот вопрос для проверки.

Лантхильда потрясла головой.

— Вавила фрийондс. Вамба — брозар. Скулди — брозар.

Лантхильда пустилась в длинную историю своего семейства.

— Погоди, погоди, — оборвал ее Сигизмунд. — А почему это я, по-твоему, лучше всех?

— Тии? Тии име-е..

— ..ешь, — помог Сигизмунд.

— Имее-есь много-много…

— Большое сердце? Душа, душа большая, — охотно подсказывал Сигизмунд. — И ум. Ум тоже большой. Да?

— Нии… Нэй месай. Тии имеес много-много… ба-рах-ло.

— Чего? — Сигизмунд подпрыгнул.

— Веси. Инвентар.

— Что? Что я имею много-много?

Лантхильда встала, прошлась по комнате.

— Это. — Она показала пальцем на шкаф. Открыла. Начала перебирать рубашки, свитера. — Это, это… Есе это, это, это… — Провела пальцами по книгам. — Это, это… Веси. Барахло. Много. Инвентар.

Это было уже больше, чем Сигизмунд мог вынести.

— Слушай, ты!.. Такой маленький пацак и такое меркантильное кю!

Она остановилась посреди комнаты, склонила голову набок.

— Тии лусе всего!

— Так ты что… Ты меня ради этого шмотья полюбила?

— Луби? Хва? Цто? Цто луби? Сигисмундс име-ес много барахло. Сигисмундс — годс. Ик им годо. — Она медленно, бережно соединила ладони. — Годс…

— Иди сюда, — сказал он ворчливо. — “Годо”…

Она уселась рядом, очень довольная. Сложила руки на коленях. Хорошая девочка. Нашла себе богатенького муженька.

— Сигисмундс име-е карро. Вавила нэй име-е карро. Такой! Нэ-эй… Пон-йал?

Да. Карро. THE CAR. Тачка, по-нашему. Име-е. Только вот кто-то более хоросий име-е “форд” и этот “форд” стоит прямехонько перед гаражом, так что карро сегодня может спать спокойно.

— Завтра поедем кататься, — обещал он Лантхильде. — И ни одну суку не станем подвозить.

— Хвас ист сука?

Когда они уже легли спать и Лантхильда прильнула ему под бок, Сигизмунд вдруг еще раз прокрутил в голове давешний вечерний разговор. Разговор оставил неприятный горчащий осадок.

Дело даже не в том, что Лантхильда якобы полюбила его ради какого-то баснословного “богатства”. Он понимал, что это не так. Дело в том, что ее наивная вера еще больнее подчеркнула всю его несостоятельность.

Ну и ладно. По крайней мере, есть у него в жизни одна чудесная девушка, которую никто не отберет. Вот эта, белобрысая. С длинным носом. Которая тут на руке у него пристроилась и сопит себе в две дырки. Меркантильная, хитроумная Лантхильда.

На мгновение вспомнил о золотой луннице, что висела в шкафу. Отнюдь не признак бедности.

Глава тринадцатая

День был белый. Валил снег. У машины непрерывно работали “дворники”. Притихшая Лантхильда сидела рядом с Сигизмундом, смотрела в окно. Он подъехал к Исаакиевскому собору, припарковался. Они вышли.

Исаакий, громадный, как мамонт, тонул в бесконечном снегопаде. Впереди, совсем смутно за пеленой падающего снега, перед стройным зданием Манежа угадывались озябшие Диоскуры. Сигизмунд крепко взял Лантхильду за руку. Они перешли дорогу и вышли на Сенатскую площадь.

На них через заснеженную реку глядел университетский берег Невы: Двенадцать коллегий, дворец Петра, дворец вороватого жизнелюбивого Меншикова, а дальше — провалы линий… Васильевский остров, город в городе, земля обетованная, обитаемый остров…

— Кто? — спросила Лантхильда, дергая Сигизмунда за руку. И, путая языки, повторила: — Хто?

Впереди, на глыбе Гром-камня, высился Медный Всадник.

— Это, Лантхильда, Петр Великий. Царь. Кёниг. Кинг. Поняла?

Лантхильда не ответила. Обошла Петра кругом. С другой стороны памятника озябшая свадьба с визгливым хохотом распивала шампанское. Толстощекая невеста кричала, что шампанское непременно надо допить. Свидетельница, переминаясь в туфельках на снегу, стоически целовалась со свидетелем. В машине грелся водила. Жених откровенно завидовал ему.

Лантхильда мельком глянула на свадьбу и устремила внимание на статую. Сигизмунду показалось, что еще немного — и она заглянет лошади в зубы. Больно деловито смотрела.

Но она обернулась к Сигизмунду.

— Петер?

— Ну, да. Петр.

— Форагангья?

— Лантхильда, избавь. Не знаю. Царь это. Петр Великий.