Анахрон. Книга первая - Беньковский Виктор - Страница 83

Лантхильда чудила. То принималась петь свои диковатые протяжные песни. То втолковывала Сигизмунду насчет козы. То делала попытки упасть…

Бродя кругами, Сигизмунд приблизился к компании “подрывников”. Те с маниакальным упорством пьяных продолжали взрывать фонарь. В основном старались двое — оба “не первой свежести”, как выразилась бы Аська. Один был устрашающе патлат и длинен. Возле него вилась, притоптывая, миниатюрная дамочка в шубке. Дамочке было скучно. Время от времени она повторяла:

— Ну, идем, что ли?

— Уйди, коза… Не мешай, клоп… — отрыкивался патлатый.

Второй упорно чиркал сыроватыми спичками, близоруко склоняясь над боевой установкой. В конце концов, зашипев, петарда огненно блеванула ему едва ли не в рожу. Сигизмунд подивился идиотизму происходящего.

— Ну, идем, хватит уже…

— Отстань, коза! — повторял патлатый. Он был страшно увлечен процессом.

На слово “коза” Лантхильда неожиданно отреагировала. Резким движением вскинула голову — проснулась. Вырвалась у Сигизмунда и пошла на дамочку. Но чего-то не рассчитала — пробуравила снег метрах в десяти от цели.

— Уй, — восхитился патлатый.

— Извините, — буркнул Сигизмунд.

Второй продолжал чиркать спичками, не обращая внимания на происходящее.

— Вы бы поосторожнее, — посоветовал ему Сигизмунд. — А то и без глаз можно остаться.

Тот повернулся. Сигизмунд невольно простонал — вспомнил это лицо. В супермаркете. Милокс в пакетс. Неопрятная мрачноватая фигура.

Впрочем, сейчас глаза из-под очков глядели с искоркой, весело.

— Хотим вот подорвать, — объяснил он. — Дерьмо петарды. — И с тоской по невозможному добавил: — Пороху бы достать…

Сигизмунд был настолько пьян, что тут же услужливо стал выстраивать сложную схему доставания пороха: позвонить бойцу Федору, пусть тот напряжет шурина…

Из темноты заливисто взлаял кобель. Показалась еще одна фигура в длиннополой черной шубе. Девица.

Девица была до глаз замотана в славянофильский черный платок с розами, из-под которого во все стороны торчали растрепанные волосы. Сверкнули очки. Девица с ходу засюсюкала с кобелем, который прыгал вокруг и время от времени заливался отвратительным лаем невоспитанной шавки.

Сигизмунду было стыдно за кобеля. Он бросил в него снежок, отлично зная, впрочем, что это не поможет.

— Какие мы страшные… Да какие мы голосистые, — сказала девица, пугливо оглядываясь на подбежавшего сзади кобеля. Видно было, что она пытается скрыть смущение. Всякий себя дураком почувствует, когда его вот так, ни с того ни с сего, облаивают.

Патлатый заорал:

— Ленка! Не сдавайся!

Дамочка в шубке поджала губы, явно недовольная поведением окружающих. Впрочем, в глубине души — Сигизмунд вдруг мгновенно понял это — она была очень даже довольна. Иначе не топталась бы рядом. Просто должен кто-то в компании быть недовольным. Ну, роль у человека такая. От этого еще веселее.

Тут Лантхильда зашевелилась в сугробе. Как всякий пьяный, пропахавший мордой снег, была склонна действовать в безмолвии. Молча и неукротимо поднялась.

Патлатый с любопытством следил за ней. Очкастый тоже оторвался от своего бесплодного занятия. Уставился на Лантхильду. Та слепо, как терминатор, двигалась вперед. Сейчас она напоминала Сигизмунду неудержимого русского мужика: тому дашь в морду — упадет, полежит немного, наберется сил от матери сырой земли, встанет и вновь пойдет. На врага.

Лантхильда надвинулась на патлатого. Тот с удовольствием поймал ее. Она вырвалась, явив недюжинную силу. Патлатый засмеялся.

Лантхильда повторила свой американский жест. Ткнула пальцем ему в грудь.

— У нааст ут проблеем… Коза…

Размашисто повернулась на дамочку, потом снова вернулась к патлатому. Ухватилась за его рукав, чтобы не упасть.

Сигизмунд поддержал Лантхильду с другой стороны, чтобы оттащить.

— Да нет, ничего-ничего, — заверил его патлатый. — Я и сам справлюсь. Пусть девушка отдохнет.

Дамочка источала теперь уксусность.

Лантхильда завела речь. Пыталась втолковать патлатому всю глубину его заблуждений. Если он, патлатый, думает, что вон та дамочка — гайтс, то его грязно кинули, пусть имеет в виду. Уж Лантхильд повидала этих гайтьос, знает, каковы! А эта — не гайтс, эта — квино. Или мави? Может, и мави. Годо мави, йаа… Но не гайтс! Это уж точно.

Только никто здесь не понимает, похоже, что такое — настоящая гайтс. Вот и Сигисмундс не понимает. Нет, никто не понимает…

Тут взорвалось разом две петарды. Визгнули одновременно Лантхильда, девица в платке и кобель. Собаколюбивая девица осведомилась, тщетно пытаясь упихать растрепанные волосы под платок:

— Виктуар, ты цел?

“Почему Виктуар? — пьяно подумал Сигизмунд. — Говорят же — Виктор… когда выпендриваются”. Девица ему не нравилась. Слишком шумела.

Мрачный завсегдатай супермаркета сказал, что, вроде, цел.

Наконец удалось отцепить Лантхильду от патлатого — тот проводил ее сожалеющим взором. Двинулись в сторону дома. Сигизмунд трезвел, Лантхильду развозило все больше и больше. Апогея этот процесс достиг уже в домашнем тепле.

Сигизмунд водрузил Лантхильду на тумбу для обуви, чтобы раздеть-разуть. Девка тут же заснула. Сигизмунд стащил с нее сапоги, шубку. Обнаружил, что во время прогулки потеряли вязаную шапку. Не простудилась бы Лантхильда.

Пока из шубы вытряхивал, что-то тускло блеснуло. Лунница.

Так. Значит, гулять ходили с лунницей. В снегу кувыркались с лунницей. С каким-то патлатым бездельником заигрывали — с лунницей!.. Ох, девка… безответственная. Да и сам хорош. Мог бы отследить.

Длинные распущенные волосы запутались, попали Лантхильде в рот. Сигизмунд пальцами убрал пряди с ее лица. Подивился девкиному безмятежному виду. Пьяно умилился. Уй, какие мы масенькие.

Взвалил Лантхильду на плечо. Крякнул. Вот тебе и “масенькая”. Пошатываясь и задевая спящей девкой углы, дотащил ее до “светелки”. Сгрузил на тахту. Уф.

Кобель понюхал Лантхильду. Попытался облизать ей лицо, но Сигизмунд согнал его. Пес тяжеловесно спрыгнул.

— Пошли, — велел Сигизмунд. — Видишь — наша Лантхильда баиньки.

Спать Сигизмунду не хотелось, однако прибирать со стола он не стал. По неведомой традиции мать в детстве никогда не разбирала новогодний стол раньше 2 января. Весь день первого к столу подходили и кормились, то салатика отщипнут, то мяска холодного, то студня…

Сигизмунд растянулся на спальнике, заложил руки за голову и стал смотреть в потолок. Он был беспричинно, но очень сильно счастлив.

Подарок Сигизмунд вручил Лантхильде наутро. Похмелья у девки не наблюдалось — видать, сказывались здоровый образ жизни и качество коньяка.

Когда Лантхильда появилась в гостиной, Сигизимунд дал ей понять, чтобы она заглянула под елку. Любопытная девка сразу встала на четвереньки и полезла смотреть. Едва елку не своротила. Потом зашуршала целлофаном — нащупала пакет. Выволокла Барби.

Уставилась. В голове медленно заворочалась мысль. Потом Лантхильда покраснела. Тихонько хихикнула. Отвернулась, разглядывая куклу, то и дело кося на Сигизмунда. Заметно было, что девку разбирает смех.

— Хво еще? — подозрительно спросил Сигизмунд.

Лантхильда хихикнула громче. Сигизмунд забеспокоился.

— Признавайся! Что там смешного!

Не отвечая, с пунцовыми щеками, Лантхильда опрометью кинулась в “светелку”. Куклу она прижимала к себе.

— Вот дурища-то, — пробормотал Сигизмунд.

Из “светелки” доносился неудержимый хохот. Потом девка принялась икать — досмеялась.

Кобель, помахивая хвостом, приблизился к хозяину и искательно задрал морду к накрытому столу: мол, как — не пора?..

— Да погоди ты, — сказал кобелю Сигизмунд. Смутно он догадывался, что именно так насмешило Лантхильду. Барби была устрашающе похожа на нее саму.

Чтобы отомстить вредной девке, Сигизмунд прикнопил на стену фотографию полуголой угрюмой потаскухи — дар великодушного кузена. Отошел, полюбовался. Генкина потаскуха враждебно уставилась на деда, а мрачный полковник, казалось, разглядывал ее с кривой ухмылкой, как насекомое. Представители антагонистических субкультур.