Йога. Искусство коммуникации - Бойко Виктор Сергеевич - Страница 213

По возвращении он поведал, как и что там было, и картина оказалась достаточно интересной. Своими познаниями в йоге, пением мантр и английским Роман произвёл на персонал школы такое впечатление, что получил возможность по несколько часов в день общаться непосредственно с руководителем «Ганга даршана» Свами Ниранджананандой. Через месяц таких контактов последний дал Роману сразу две дикши (посвящения) — мантра-дикшу и асана-дикшу. Первая заключалась в наделении персональной мантрой, после разового исполнения которой Роман двое суток был не в силах подняться и потел чёрным потом. Что же до тела, то с ним было ещё круче: Свами категорически запретил Роману употреблять чай, кофе, острые и возбуждающие приправы. Час в день Роман должен был посвящать «сукшма-вьяямам» (предварительной суставной разминке), а затем ему было предписано выполнять до полусотни асан подряд.

«Видишь, оказывается ты был прав, — сказал он уныло, — выходит, я два года уже бы мог заниматься и, наверняка, чувствовал бы себя получше, а то всё ерунда получается какая-то — мантры идут великолепно, я сам это ощущаю, визуализация прекрасная, а самочувствие как будто ещё хуже потом становится...»

К тому времени уже больше двух лет он занимался медитацией, мантрами, последнее время весьма углублённо санскритом, и — ничего для тела! Напротив, всё это сочеталось с неправильным в корне питанием и распорядком жизни. Ещё не проявила себя степень той «ерунды», о которой он сам же и упомянул.

В это время — самый конец августа — мы с сыном как всегда уезжали в Крым, и я сказал Роману, что сейчас он уже и сам может начинать действовать на всю катушку, поскольку доподлинно известно что делать с телом, как и сколько, не надо больше терять времени. «Ладно, — апатично сказал он, — без тебя я всё-таки не хочу приступать, буду готовиться морально, а когда ты приедешь, то — вперёд!»

В двадцатых числах сентября на пляже в бухте Ласпи я с огромным удивлением и радостью узрел своего старого друга, с которым не встречался уже года три. Он приветствовал нас с сыном и абсолютно неожиданно спросил: «У тебя есть в Москве друг которого зовут Роман»? Когда я ответил утвердительно, он продолжил: «Так вот, он погиб».

В тот вечер Роман возвращался с очередного урока санскрита у Свами Джотирупананды и решил добраться домой очень необычным путём, почему — этого нам уже никогда не узнать. В половине десятого вечера он стоял на остановке, которая располагалась на перекрёстке двух улиц, ожидая общественный транспорт. На этом же перекрёстке при большой скорости столкнулись два, едущие по перпендикулярным улицам, автомобиля, после сильнейшего удара один из них отлетел на остановку, где в полном одиночестве находился Роман, и сбил его.

В больнице парень чувствовал себя неплохо, хотя и была сделана типовая операция по поводу разрыва селезенки, затем — на прекрасном послеоперационном фоне и при соответствующих показателях жизнедеятельности — внезапный отек легких и смерть. Причину подобного развития событий врачи установить не смогли.

Роман не успел даже начать необходимую работу с телом, в которой так нуждался и чем с таким фатальным упорством пренебрегал. Кому суждено услышать — поймёт, кому не суждено понять — не услышит. Дух не может развиваться без параллельной оптимизации тела, при неверном ходе вещей с какого-то момента времени бытие человека начинает работать на разрыв. Неверное развитие даёт силу с отрицательным знаком, и она не поддерживает жизнь, а обрывает её, чему служит ярким подтверждением ещё один случай, о котором сейчас пойдёт речь.

История это давняя, началась она ещё в восемьдесят восьмом году. Накануне Первой Всесоюзной конференции по йоге меня пригласила к себе в гости на Ленинский проспект для целевой беседы некая дама, назовём её Е., которая не так давно была направлена Минздравом в ознакомительную командировку по ряду центров йоги Индии — вместе с представителем НИИ нормальной физиологии имени П.К.Анохина. Всё это проводилось в рамках подготовки к данной конференции, знаменующей собой отмену многих десятилетий запрета на йогу. В ходе беседы мне было сказано, что исключительно по личной инициативе Е. на конференцию прибывает всемирно известный учитель йоги Айенгар, и было бы неплохо, если бы кто-нибудь из наших самодеятельных, но продвинутых московских йогов — «Ну вот, например, вы» — заинтересовал его своими успехами настолько, чтобы он и здесь захотел бы организовать свой филиал с опорой на тех, кто владеет предметом, скажем, на вас.

«Да я и сама хотела бы с вами позаниматься, поскольку слышала, что вы очень здорово работаете именно в русле йоги Айенгара, но это потом, не возражаете?»

Хотя такая постановка вопроса оказалась слишком неожиданной, принципиальных возражений в общем-то не было. «Но, — сказал я, — ведь самому Айенгару виднее кто на что способен, и уж на кого он «глаз положит» — это как Бог даст».

Сложилось, однако, так, что он действительно обратил на меня внимание, сказал в мой адрес незабываемые слова и даже почтил своим посещением мой дом, Е. при этом была переводчиком. Затем Гуруджи прислал два приглашения на курсы обучения йоге, Е. и мне. Я не поехал, поскольку не имел тогда средств. Е. же прошла предложенный месячный курс и, получив по этому поводу соответствующую бумагу, вернулась в Москву, где, не мудрствуя лукаво, основала Центр йоги Айенгара. С тех пор она забросила свой основной род деятельности и, будучи по специальности кандидатом психологических наук, активно ринулась в круговорот событий, связанных с резким выходом йоги из подполья. Её можно было понять — кандидатов наук хоть пруд пруди, а найти шанс и возглавить новое перспективное дело удаётся не каждый день.

То было легендарное время, когда на разрешённую эзотерическую «поверхность» социума дружно всплыла вся мутная пена самодеятельной йоги, легализовались и начали наперебой доказывать свою «истинность» подпольные «учителя», а только что образованная структура Всесоюзной Ассоциации йоги СССР была, как это всегда случается, прибрана к рукам самым беспринципным из прохиндеев, отиравшихся тогда вблизи йоги. Система Айенгара мгновенно скооперировалась в СССР с ловкими ребятами из Спорткомитета, которые надеялись заработать на этом очень хорошие деньги.

Много лестных и выгодных предложений довелось мне тогда выслушать от представителей структур Госкомспорта, которые собирались так или иначе воспользоваться открывающейся кормушкой, но участвовать в этом деле я попросту отказался, ибо это означало, во-первых, непосредственное втягивание в криминал, во-вторых — в профанацию йоги, в-третьих — в необходимость иметь дело с мошенниками всех мастей и калибров, которых йога как таковая абсолютно не интересовала, тем более что на самом деле они не имели к ней ни малейшего отношения, им нужны были только денежные знаки. Поэтому я спокойно остался в своём НИИ, привычно посвящая свободное время частной йогатерапии и наблюдая за развитием событий. А посмотреть было на что.

«Учителя» и мгновенно примкнувшая к ним Е. погрузились в чехарду множества семинаров, без устали проводимых неким субъектом, который после конференции по существу аннексировал структуру созданной Ассоциации йоги СССР в своё личное пользование. Без тени сомнения Е. выступала везде как полномочный представитель самого Айенгара и эксперт по йоге, что вызвало у меня даже некоторую оторопь в свете её более чем минимального знакомства с предметом.

Но это было только начало. Все видеоматериалы, отснятые тогда Далем Орловым на практических занятиях Айенгара, — а их было немало именно с моим участием, потому что почти два часа Гуруджи посвятил показу асан, используя меня как объект их демонстрации, вплоть до того, что лично ходил по мне ногами (как сказали мне потом его секретари, Дхармаверсингх и Фаек Бириа: «Для ученика это великая честь!») — так вот, все эти материалы исчезли бесследно и ни в какие передачи либо интервью в средствах массовой информации не попали.

Сама Е. никогда больше не звонила мне даже по телефону, а от любых встреч просто уклонялась, хотя ей ещё дважды приходилось помимо своей воли попадать ко мне в дом вместе с Фаеком, при этом без какой-либо видимой причины держалась она крайне холодно и неприязненно.