Йога. Искусство коммуникации - Бойко Виктор Сергеевич - Страница 233

Во многих мировых религиозных системах технология их «мистической части» использует единые принципы функционирования тандема сознание-бессознательное для подтверждения всеобщности и универсальности именно своей доктрины. А поскольку в соответствующих условиях бессознательное «отзеркалит» что угодно, мы сегодня имеем дело с огромным количеством «единственно истинных» религий, сект и учений, как говорится — выбирай на любой вкус.

С йогой произошло наоборот: умерла в веках, сохранив сегодня чисто исторический интерес, её теоретическая доктрина, зато осталась великолепная универсальная технология, которая покоряет мир в бескровной битве.

На каком же основании возникает процесс спонтанного уравновешения в йоге после того, как я минимизировал сознание, предварительно полностью расслабив тело? Когда влияние привычных сил извне, постоянно навязывающих психике режим непрерывного реагирования прекращено, сознание приходит в состояние нулевой активности, что ему абсолютно несвойственно. И тогда через какое-то время (быть может, опомнившись от «удивления») приходят в движение силы другого ранга, возникшие как результат внутренних «перекосов» в самой психосоматике, возникает саморегулировка, регенерация структуры, уменьшение её внутреннего дисбаланса. Выражается это в коммуникационном процессе обмена энергией, в виде потока информации, который, по сравнению с обычной последовательностью, осуществляется в обратном порядке: не от органов внешнего восприятия — через сознание — в бессознательное (с фиксацией части информации в терминалах разных видов памяти), а из бессознательного — через механизмы перекодирования в форму, используемую ведущей репрезентативной системой (мыслеобразы, ощущения, и т.д.), — в сознание. В этом случае решающее значение имеет тот факт, что информационная перекомпоновка совершается спонтанно и при наличии осознанности, тогда как в обычных условиях это неосуществимо. При бодрствовании сознание втянуто либо в процесс отражения действительности, либо в «свою игру» мыслеобразов, в любом случае привычный тонус напряжения не даёт бессознательному «достучаться», да у него и нет на это энергии. Ночью же сознание выключено, не с кем «говорить» впрямую, материал снов слишком символичен для понимания припоминаемого, кроме того существует анамнестический барьер, блокирующий память на сны. И только наличие бодрствующего сознания при максимальной его «обесточенности» и статичности позволяет возникнуть и разворачиваться спонтанно процессу информационной перекомпоновки между двумя частями психики, одна из которых — сознание — передала максимум энергии другой.

В Умном делании сознание подвижника практически всегда содержится в перенапряжённом состоянии (за исключением тех, на кого благодать уже в конце концов снизошла), поэтому бессознательное способно выходить на контакт со «своей» личностью только в виде «пробоя», который для психики в целом может оказаться необратимой катастрофой.

Потребность в регенерации психосоматики вызвана тем, что человек в течение многих лет, начиная с молодости, недостаточно восстанавливался, безобразно относясь к своему телу и его состоянию. Кроме того, в силу внешних причин отрезанные друг от друга части психики взаимно «перекашиваются», сознание сваливает «мусор» нестерпимых впечатлений и не до конца решённых проблем в бессознательное, которое в свою очередь «отвечает» повышением напряжённости сознания. Подобный порочный круг приводит к тому, что наступает разлад психосоматики, выраженный больше в теле либо в психике — обычно человек начинает ощущать это после тридцати пяти лет, задумываясь о своём состоянии и смысле жизни.

Итак, спонтанность психосоматического «пробоя», вызванная сильнейшей целенаправленной перегрузкой бессознательного, которая долгое время осуществляется сознанием подвижника в непрерывной молитве, и спонтанность, возникшая в результате предоставления структуре психики уникальной возможности самой произвести в себе профилактически необходимые изменения, — это совершенно разные вещи.

С. Хоружий, видимо, не улавливает эту разницу, говоря: «Нельзя достижение спонтанности выставить прямой целью действий» (с.132). Но именно так поступают подвижники, когда непрерывно дергают бессознательное, домогаясь благодати: «Достигая соединения с благодатью лишь своим усилием, своими энергиями, подвижник должен непрестанно «возогревать» — поддерживать, воспроизводить это усилие».

С другой стороны, процесс, обеспечивающий появление истинной спонтанности и в психике, и в теле, достаточно капризен и тонок, об этом необходимо помнить занимающимся йогой, они должны хорошо понимать то, что делают! Иначе работа может идти на холостом ходу, пробуксовывать, несмотря ни на какое усердие, а то и вести к дополнительному перенапряжению. Если вы, допустим, решили завести у себя редкие цветы, которые в нашем климате — экзотика, они могут не вырасти лишь потому, что упущено какое-то одно необходимое действие, что-то не выполнено по незнанию, и это незнание не компенсировать никаким усердием и количеством проделанной работы.

Та же самая чувствительность к строгому соблюдению исполнительской матрицы характерна для психотехник с открытым результатом начального этапа, где задача субъекта состоит в создании нулевого энергетического баланса и посредством этого информационной перекомпоновки обеих частей психики, их «встречи» в пустом пространстве сознания, когда они начинают «узнавать» друг друга, приступая к совместному решению своих внутренних, а затем и общих проблем.

Быть может, ещё одна «ошибка» подвижников заключалась в том, что они посвящали Умному деланию слишком много времени. Молитва становилась непрерывной, прекращаясь только на время сна. Подобная ситуация сравнима, например, с положением прыгуна в длину либо высоту, который столько сил и души вкладывает в разбег, что теряет способность оттолкнуться. Но, с другой стороны, у подвижников и не было иного выбора. Чтобы получить такой ответ, нужно так спрашивать.

Когда процесс, ведущий к возникновению нулевого состояния сознания в йоге, освоен и воспроизводится без участия тела, то работа в асанах как бы становится излишней, но только на первый взгляд. Дело в том, что если мы начинаем ставить перед психикой кроме уравновешения ещё и специальные задачи (например перепросмотр — работу с памятью вплоть до ассимиляции сознанием всей, сколько-нибудь значимой информации, воспринятой человеком на протяжении сознательной жизни), это явится отклонением от равновесного состояния, от достигнутой цельности психики. Это будет уже дальнейшим её преобразованием на базе целостности, без которой к подобной работе не подступиться. И работа эта необыкновенно сложна и тяжела, она требует большого расхода времени и энергии, использования всех наличных ресурсов по предельному варианту, в то же время осуществляясь в телесной неподвижности. Отсюда тело — первое, что должно содержаться в надлежащем порядке.

«И нельзя никаким конкретным действием обеспечить расположение всего существа к принятию благодати. Этому расположению присущ особый, сверхъестественный тип энергийного образа, который отличается глобальным единством всего множества энергий» (с.132).

«Как в страстном состоянии человек всецело предан и подчинён страсти, так в благодатном расположении он, по слову святителя Феофана, исполнен самопреданием Господу, но, в отличие от страсти, это расположение хотя и доминантно, однако же не имеет никакой здешней доминанты... Поэтому оно таинственно: любая деятельность, любая конкретная энергия, даже и направляющаяся к Богу, может на деле оказаться лишь отвлекающим «шумом», препятствием и заслоном для благодати».

Невольно вспоминаются слова, сказанные Набоковым, правда, в адрес Достоевского: «...Услышав вопль его ночной, подумал Бог: ужель возможно, чтоб всё, придуманное Мной так страшно было бы и сложно?!»

Мистическая технология христианского подвижничества на самом деле является слишком узким сектором приложения человеческих интересов, который потому и присвоил себе статус «высшего», чтобы ореол святости мог хотя бы до какой-то степени компенсировать утрату жизни реальной в обмен на иллюзорное бытие в Боге.