Грязные игры - Сухнев Вячеслав Юрьевич - Страница 80

В этот вечер он встречался у себя в Ордынском с депутатом Верховного Совета, которому обеспечивал избирательную кампанию. Депутат заверил Дусю, что в недрах российского парламента благосклонно отнеслись к затее Алмаза организовать фонд поддержки новой фракции, которую представлял депутат. В благодарность он познакомил Дусю с высокопоставленным чиновником из Министерства внешнеэкономических связей. Встречей Дуся остался очень доволен. Провожая гостей, он подмигнул деду на стене: не чаял небось Кузьма Пантелеевич, что внучок с заграницей сношаться начнет?

Все вместе вышли на бетонированную площадку перед крыльцом, освещенную стилизованными фонарями - как на Пушкинской. Рядом с субтильными гостями, сушеными чиновными задницами, Дуся походил на быка, обряженного в белый костюм с красным галстуком. Только кольца в носу не хватало. Благодаря отменному здоровью, унаследованному от предков, Дуся и выжил в лагерях строгого режима.

Еще раз поручкались. Охранники распахнули кованые воротца, и чиновник МВЭС первым умчался в светлую московскую ночь. Затем Дуся расцеловался с депутатом, сунул в нагрудный карман конвертик - ни в чем себе не отказывай, власть народная...

- Что вы, честное слово... - промямлил депутат, ухватившись за карман.

- Кто меня любит - и я того люблю, а кто меня не любит, того я не уважаю, - сказал Дуся, почти дословно повторив сентенцию маменьки Головлевой.

Уехал депутат. Теперь во дворе остался "Мерседес" Алмаза.

- Я тут подумал... - повернулся Дуся к начальнику охраны.

Но о чем он подумал, навсегда осталось тайной природы. Дусин "Мерседес" словно подпрыгнул от взрыва. Посыпались стекла в особняке. В темноте двора заметалось эхо. Сорванной и покореженной дверкой "Мерседеса" Дусе буквально разрубило грудную клетку и подбородок.

Двое в сером не спеша спустились по лестнице с крыльца соседнего дома и очутились на Большой Ордынке. Вскоре они затерялись в редкой толпе на платформе "Третьяковская". Поехали в разных вагонах. Один вышел на станции "Китай-город", другой - на "Тургеневской".

Акопов тем временем скучал в своей "Волге" неподалеку от станции метро "Алексеевская". Наискосок через дорогу светилась белая неоновая птичка над входом в кафе "Ласточка". Вечер сгущался, машин на дороге становилось все меньше. Светофоры равнодушно подмигивали старым деревьям вдоль тротуаров. Около одиннадцати часов из кафе наконец вышел парень в светлой, издали заметной ветровке. Он закурил, снял ветровку и перебросил через плечо. И, не оглядываясь, потопал по направлению к Новоалексеевской улице.

Значит, пора. Акопов развернулся, въехал в старый глухой двор, густо заросший тополями. В редких окнах хрущевской пятиэтажки гасли блики телевизоров - старики ложились спать. Акопов снял багажную сетку, сработанную умельцами гаража Управления, и понес ее вдоль бетонного забора.

У мусорных баков он протиснулся в пролом и очутился перед глухой стеной кафе "Ласточка". Высоко над землей, под плоской кровлей, светилось продолговатое оконце. Акопов разложил стремянку и заглянул в пыльное, давно не мытое стекло с прилипшими ошметками грязного тополиного пуха.

Федя Монастырский - румяный увалень в белой сорочке с закатанными рукавами, с расшитым полотенцем на шее - только еще приступал к трапезе. Непроизвольно облизывая красные вывернутые губы, он обстоятельно объяснял что-то учтивому малому в фиолетовой жилетке. Наконец малый энергично покивал и вышел за дверь кабинета.

Федя повернулся к своему бухгалтеру Краснову, который рылся в папке с бумагами. Акопов достал изпод полы куртки автомат с укороченным прикладом, сунул ствол в окно и выпустил в Федю короткую очередь. От белой груди Монастырского на бухгалтерские бумаги полетели багровые ошметки.

Акопов убрал автомат в специальный карман, сложил лестницу и вернулся через пролом в тихий двор. Через несколько минут неприметная "Волга"

с багажной сеткой на крыше неторопливо ехала по проспекту Мира в сторону выставки. Акопов поравнялся с аллеей Космонавтов, когда увидел в зеркальце далекие проблесковые огни милицейских машин, которые мчались по улице Королева и сворачивали на проспект Мира. Быстро спохватились, подумал Акопов. Через минуту он приостановился, спрятал в тайник под сиденье автомат. А потом развернулся и поехал назад.

У "Ласточки" столпилось не менее десятка машин с мигалками милицейские и "скорой помощи". Видать, Краснов успел дозвониться высоким друзьям Монастырского... Акопов хотел остановиться напротив кафе, но из-под дерева выскочил милиционер и яростно замахал руками:

- Проезжай, проезжай! Тут тебе не цирк!

Акопов пожал плечами и проехал - как приказали. На Сухаревской он позвонил из автомата в переходе к станции метро. Трубку взял полковник Рябушев.

- Да, мне только что сообщили... К сожалению, никаких следов. И пока никаких зацепок.

- Чем проще, тем надежнее, - сказал Акопов. - А зацепка будет. Но завтра...

Действительно, на следующий день зацепка появилась. Это был немецкий охотничий карабин с оптическим прицелом. Его бросили на чердаке дома напротив Краснопресненских бань. Эксперты сразу определили, что именно из этой винтовки в Гоги Рваного выпустили две пули - в грудь и в голову.

Других следов не нашли.

На экстренном совещании на Петровке полковник Рябушев доложил руководству:

- Мы отработали несколько версий. Однако все указывает на то, что началась война между новыми и старыми авторитетами. Судя по почерку, исполнители - приезжие. Боюсь, их уже нет в Москве.

- Все равно ищите, - вздохнуло высокое начальство.

- Ищем, - серьезно сказал полковник. - А как же...

30

"Профессионалы-руководители и сотрудники спецслужб подвергаются давлению "сверху" и побуждаются к противозаконным действиям. Исполнители вновь ставятся перед исконной дилеммой - идти против закона и совести, выполнять приказы либо рисковать своей службой. Эта дилемма решается легко и благородно только в сочинениях моралистов. Служивые люди выполняют приказы.

Не думаю, что в обозримом будущем России грозит опасность превратиться в тоталитарное полицейское государство. Скорее наоборот - ей грозит анархичное, бесконтрольное использование государственных органов, так называемых "силовых структур", для подавления политических оппонентов".