Второе правило волшебника, или Камень Слёз - Гудкайнд Терри - Страница 212

Жидкий огонь взревел, ударившись о стенку камина, и взорвался, озарив комнату ярким светом.

Натан гордо улыбнулся.

– Вот как это делается, мой мальчик. Сомневаюсь, что сестры научат тебя такому и через сотню лет. Ты прирожденный чародей. Вне всякого сомнения. Ты – боевой чародей.

– Но, Натан, я не чувствую свой Хань. Я ощущал одну только злость, которую всегда ощущаю, когда сражаюсь мечом. Или когда защемляю палец дверью, если уж на то пошло.

Натан понимающе кивнул:

– Все правильно. Ты боевой чародей. Остальные владеют лишь одной стороной магии. Они черпают силу извне, используют то, что их окружает: воздух, тепло, холод, огонь, воду, короче, то, что им надо. Боевые чародеи иные. Они черпают силу изнутри. Ты управляешь не своим Хань, а своими чувствами. Сестры учат тебя, как всех остальных. Но тебе этого не нужно. Для тебя важен не процесс, а результат, ведь ты черпаешь силу внутри себя. Вот почему сестры не могут тебя ничему обучить.

– Что ты имеешь в виду, говоря «вот почему они не могут тебя обучить»?

– Ты когда-нибудь видел, чтобы белошвейка не попала булавкой в игольник? Сестры хотят, чтобы ты одновременно смотрел на руку, на булавку и на игольник. Именно так пользуются своей магией все остальные волшебники. Боевые чародеи не смотрят, они действуют. Их Хань срабатывает инстинктивно.

– Это был… волшебный огонь?

– Ну да, примерно как назойливая муха для разъяренного быка, – хохотнул Натан.

Ричард попытался снова, но ничего не получилось. Ярость не пришла. Он мог бы призвать ярость меча, но это было бы совсем другое, не то, что он делал с помощью Натана. Ярость не шла изнутри.

– Не получается. Почему я не могу повторить?

– Потому что я помог тебе, показал при помощи моей силы, как это должно выглядеть. Ты пока еще не можешь делать это самостоятельно.

– Почему?

Натан наклонился и похлопал Ричарда по макушке.

– Потому что это должно идти вот отсюда. Сначала ты должен осознать, кто ты есть, и принять это как должное. А ты не веришь. Ты все еще противишься своей сущности. Пока не поверишь, пока не примешь себя таким, какой ты есть, ты не сможешь призвать свой Хань, свою силу. Разве что в состоянии всепоглощающей ярости.

– А головные боли, связанные с моим даром? Сестры сказали, что без ошейника я от них умру.

– Сестры смотрят на правду, как на хрящ в куске мяса: едят ее, только если умирают с голоду. Они хотят держать нас здесь, чтобы использовать так, как нужно им. То, чего они пытаются достичь, обучая тебя, я только что сделал. Головные боли, конечно, опасны, но опасны лишь в том случае, когда юный чародей предоставлен сам себе. Когда у тебя были головные боли, ты мог от них избавиться?

– Да. Иногда, когда сосредоточивался на стрельбе из лука или когда что-то внутри предупреждало о надвигающейся опасности. Или когда я был зол и пользовался магией меча. Тогда боль отступала на время.

– Это потому, что ты приводил дар в гармонию с разумом. Единственное, что требовалось, чтобы твой дар тебе не навредил, – это немного тебя проинструктировать. Что я сейчас и сделал. Волшебников должны обучать волшебники. Волшебнику ничего не стоит привести твой дар в гармонию с твоим разумом, потому что для этого нужен мужской дар, обучающий мужской дар. То, что я сейчас проделал, надолго исключит возможность того, что твой дар навредит тебе, и никакой Рада-Хань тут не нужен. В дальнейшем обучение у какого-нибудь волшебника поможет тебе сделать следующий шаг и защитит тебя, пока ты не достигнешь мастерства. Важно только, чтобы рядом всегда был кто-то, кто способен тебе помочь. Сестрам потребуется лет сто, чтобы показать тебе то, что показал сейчас я. Ошейник – лишь предлог, чтобы держать нас в плену. На самом деле сестры преследуют свои цели. У них есть собственные идеи по поводу обучения волшебников. Они хотят управлять волшебниками.

– Но зачем?

– Сестры считают, что именно волшебники повинны во всех бедах, которые обрушиваются на человечество. И если они, сестры, будут держать эту силу в узде, управлять ею, внушать носителям силы определенные принципы, они смогут донести свет своей веры людям. Эти фанатички уверены, что они одни знают истинный путь к вечному блаженству в сиянии славы Создателя. И потому считают себя вправе пользоваться любыми средствами.

– Значит, того, что ты мне сейчас показал, достаточно, чтобы дар не убил меня и без ошейника?

– Достаточно, чтобы дар не убил тебя. Но потребуется еще много уроков, чтобы сделать из тебя настоящего чародея. Я всего лишь придержал жеребца под уздцы, иначе бы он сбросил тебя. Но куда больше усилий придется приложить, чтобы научить тебя грациозно ездить.

Ричарду свело скулы.

– Если это правда, то они все-таки пнули барсука под зад. Спасибо за помощь. – Он потер пальцы. – Натан, надвигаются страшные события. Очень скоро. Мне нужно узнать несколько вещей. Тебе известно Второе Правило Волшебника?

– Разумеется. Но сперва ты должен узнать первое, а уж затем – второе.

– Первое я знаю. С его помощью я убил Даркена Рала. Оно гласит, что людей можно заставить поверить любой лжи либо потому, что они хотят в это верить, либо потому, что боятся, что это окажется правдой.

– А обратное?

– В том-то и фокус, что такого нет. Я должен постоянно быть настороже, зная, что и я уязвим. И никогда не должен полагать, что неуязвим. Я должен всегда помнить, что тоже могу стать жертвой Первого Правила.

– Очень хорошо.

– А Второе Правило?

Натан нахмурил брови.

– Второе Правило касается непреднамеренных последствий.

– И в чем же оно заключается?

– Второе Правило Волшебника гласит, что благие намерения могут привести к плачевным последствиям. Похоже на парадокс, но самыми добрыми намерениями вымощен порою путь к самому страшному злу. И уберечься от этого зла можно лишь с помощью знаний, мудрости, предвидения и понимания Первого Правила. Но даже этого не всегда достаточно.

– Благие намерения, добрые поступки ведут ко злу? Как это?

Натан пожал плечами.

– Дети любят сладости. Но во благо ли постоянно кормить их конфетами? Знание, мудрость и предвидение подсказывают нам, что, если мы будем и дальше по доброте душевной кормить ребенка одними конфетами, он заболеет.

– Но это же очевидно. Это все знают.

– Допустим, у кого-то болит нога, и пока он лечится, ты приносишь ему пищу. Но вот он уже вылечился, а вставать не желает, потому что это вначале больно. И ты – по доброте душевной – продолжаешь носить ему еду. Через некоторое время ноги этого человека ослабеют, и ему станет еще больнее вставать, но ты добрый, ты продолжаешь носить ему пищу. В конце концов человек ослабеет настолько, что больше никогда не сможет встать. И все из-за твоей доброты. Вот так благо превращается во зло. Зло под видом добра, мой мальчик, зло под видом добра.

– Не думаю, что такое случается настолько часто, чтобы стать проблемой.

– Я всего лишь пытаюсь привести тебе наиболее очевидные примеры, Ричард, чтобы ты смог понять Второе Правило. Благие намерения могут поощрить ленивые умы к праздности. Чем больше ты им даешь, тем больше им нужно. И пока твоя доброта безгранична, они никогда не приучатся к дисциплине и не научатся рассчитывать сами на себя. Твоя доброта нанесет ущерб их человеческим качествам. Если ты дашь монетку нищему, потому что он говорит, будто его семья голодает, а он потратит ее на выпивку и потом убьет кого-нибудь, ты будешь в этом виноват? Нет. Это он убил. Но если бы ты не давал ему денег, а накормил его или пошел бы и принес пищу его семье, убийства не произошло бы. Опять же, благое намерение, обратившееся во зло. Второе Правило Волшебника: благие намерения могут привести к величайшему злу. Нарушение его чревато чем угодно, от маленькой неприятности до всемирной катастрофы. Некоторые вожди стремились к миру и утверждали, что даже самооборона есть зло. Вроде бы самое благое намерение – уничтожить насилие. Но в итоге такая политика приводит к резне, хотя, пригрози они силой с самого начала, они предотвратили бы нападение и не было бы никакого насилия. Свои благие намерения они поставили выше жизненных реалий. Обвинили военных в кровожадности, а на самом деле именно военные могли бы предотвратить кровопролитие.