Меч Шаннары - Брукс Терри - Страница 107

С неожиданным ужасом он осознал, что уже не идет, а парит, медленно плывет, лежа над землей, не понимая даже, в какую сторону движется. Он лихорадочно схватился за веревку, охватывающую его талию, и начал ее яростно дергать. Наградой ему стал протяжный стон с другого ее конца; его спутники все еще были рядом. Тяжело и устало опустившись на ноги, он наконец понял, что с ними произошло. Этот страшный призрачный мир вечного сна почти сделал их своими жертвами, убаюкивая, усыпляя их, притупляя их чувства, и наконец они упали и медленно поплыли куда-то, все ближе и ближе к спокойной смерти. Лишь сила Камней спасла их.

Шеа ощущал невероятную слабость, но призвав на помощь последние капли своей силы, он все же отчаянно потянул и задергал провисшую веревку, оттаскивая Панамона Крила и Кельцета от края бездны смерти, обратно в мир живущих. Он дико вскрикивал при каждом рывке, затем с трудом подошел к их опустившимся на землю неподвижным телам, и бессильно пинал их, пока боль не привела их в сознание. Прошли долгие минуты, прежде чем они пришли в себя в достаточной степени, чтобы осознать случившееся; пробудившись, дух жизни воскресил их волю, и оба они тяжело поднялись на ноги. Сонные, они держались друг за друга, потому что ноги их подгибались, и прилагали огромные усилия, чтобы прояснить свои мысли. Затем они начали пробираться вперед, на ощупь, спотыкаясь в непроницаемом сумраке, еле переставляя ноги; каждый шаг давался им ценой невероятных духовных и физических усилий. Шеа шел впереди, не зная, куда ведет их, но полагаясь на искру интуиции, высеченную силой Эльфийских камней.

Долгое время они еле брели сквозь бесконечную тьму, стараясь не заснуть и сохранить ясность мыслей, а умерщвляющий туман плавно клубился вокруг них. Их не покидало странное, сонное чувство смерти, стремящееся пересилить их ослабшую волю, безмолвно уговаривая их утомленные тела принять ожидающий их покой и отдых. Но сопротивление смертных порождалось их железной решительностью, а силу они черпали из крошечного источника отваги и отчаяния, не иссякающего даже теперь, когда все остальное в них умерло.

И наконец глубокая усталость начала отступать в темную мглу. В этот раз смерти не удалось подавить стремление к жизни. Этим троим предстояло еще много иных испытаний, но пока что они завоевали себе право чуть дольше оставаться в мире людей. И тогда бессилие отступило, и сонливость растаяла — не как при обычном пробуждении, но с молчаливым предостережением, угрозой вернуться. Трое спутников вдруг словно пробудились, движения их стали раскованными, словно они и не спали, а сознание высвободилось из плена гибельного забытья. Они больше не испытывали желания потянуться или зевнуть; у них остались лишь ускользающие воспоминания о смертном сне, дреме без чувств, вне времени.

Долгие минуты они хранили молчание, хотя уже окончательно пришли в себя, но каждый с потаенным страхом и тихим отчаянием вновь вспоминал распробованный вкус смерти, зная, что когда-нибудь эта неотвратимая рука вновь схватит их и навеки затянет в свое царство. Несколько кратких секунд они стояли на краю жизни и разглядывали запретные земли, лежащие за ней — что не дозволялось ни одному из смертных до самого конца их жизненного срока. Мысль о том, что они стояли у самого края и отступили, угнетала, страшила, даже вызывала гнев. Им нельзя было возвращаться к жизни.

Но потом воспоминания погасли, оставив лишь смутное сознание того, что они каким-то чудом избежали гибели. Окончательно собравшись с силами, они продолжили поиски пределов окружающего их мрака. Один раз Панамон приглушенно обратился к Шеа, спросив, знает ли тот, в правильном ли направлении они идут. Тот помедлил и ответил кратким кивком. Что изменится, если я неправ? — зло спросил себя юноша. В какую еще сторону нам идти? Если интуиция подводит его, то им уже ничто не поможет. Эльфийские камни однажды спасли ему жизнь; он доверится им еще раз.

Он задумался над тем, удалась ли Орл Фейну его попытка преодолеть странную стену сумрака. Возможно, обезумевший карлик нашел способ избежать ее мертвящего воздействия, но Шеа в это не верилось. А если карлик погиб в мертвом тумане, то Меч потерян где-то в глубинах этого непроницаемого мрака, и им никогда не найти его. Эта неприятная возможность заставила юношу на несколько секунд приостановиться в своих размышлениях, обдумывая, что им остается делать, если Меч лежит в этой мгле, возможно, в считанных ярдах от него, дожидаясь, пока на него кто-нибудь наткнется.

Затем мрак внезапно рассеялся, приобретая тускло-серый оттенок, и стена ночи осталась позади. Это случилось так молниеносно, что оба они были ошеломлены. Только что их окружала тьма, и они едва различали друг друга, а в следующий миг они уже стояли в потрясенном молчании под свинцово-серым небом Севера.

Некоторое время они изучали местность, открывшуюся перед ними. Это был самый гнетущий пейзаж из всех, виденных Шеа в жизни — даже более страшный, чем леденящие душу низины Клета и жуткие Черные Дубы далекого Юга. Местность была голой и пустынной, серо— коричневая земля, совершенно лишенная солнечного света и растительности. Здесь не мог существовать даже самый неприхотливый кустарник — немое напоминание о том, что здесь начинается настоящее царство Темного Властелина. На севере вдоль всего горизонта тянулись низкие неровные холмы засохшей глины, и ни единый клочок травы не нарушал их единообразия. Над тускло-серым горизонтом высились отдельные скалы с тупыми вершинами, и кое-где низину рассекали усыпанные пылью овраги, отмечающие русла давно пересохших рек. Здесь стояла могильная тишина — давящее безмолвие не нарушало даже жужжание насекомых. В этой земле, бывшей когда-то живой, оставалась только смерть. Далеко к северу, рассекая пустое небо, поднимались невысокие хребты зловещих гор. Взглянув на них, Шеа понял, что там находится дворец Броны, Повелителя Колдунов.

— Что ты теперь предлагаешь? — осведомился Панамон Крил. — Мы совершенно сбились со следа. Мы даже не знаем, добрался ли наш приятель сюда живым. Собственно, я не представляю, как бы ему это удалось.

— Придется искать его здесь, — ровно ответил Шеа.

— А эти крылатые твари будут искать здесь нас, — быстро отметил тот. — Наши шансы падают быстрее, чем я рассчитывал, Шеа. Должен тебе сказать, что я на глазах теряю интерес к этой погоне — знаешь ли, со мной иногда такое случается, особенно когда я не знаю точно, с чем мне предстоит сражаться. Мы чуть не погибли в этом мраке, но я даже не видел, что именно нас убивало!

Шеа понимающе кивнул, внезапно поняв, что в этот момент стал среди них лидером. В первый раз в жизни Панамон Крил всерьез беспокоился за свою судьбу, даже если ради спасения приходилось отступить с жестоко уязвленной честью. Теперь именно Шеа вынужден был настаивать на продолжении погони. Кельцет стоял от них поодаль; его задумчивые карие глаза уставились на юношу, а густые брови понимающе нахмурились. Снова Шеа поразился горящему в глазах массивного создания разуму, глубоко скрытому и почти незаметному со стороны. Он до сих пор ничего не знал про громадного тролля, но хотел бы выяснить у него очень многое. Кельцет скрывал в себе некую странную, большую тайну, неизвестную даже Панамону Крилу, несмотря на все его восклицания об их тесной дружбе.

— Выбор у нас небольшой, — наконец ответил ему юноша. — Мы можем искать Орл Фейна по эту стороны стены и рисковать встретиться со слугами Черепа, или же можем попробовать вернуться‡ Он зловеще умолк, оставив мысль недосказанной, и заметил, как Панамон при этих словах чуть побледнел.

— Я возвращаться не намерен — во всяком случае, пока что, — громко заявил вор, нервно оглядываясь вокруг. Он выразительно покачал головой, и его стальной шип быстро поднялся, отмахиваясь от самого воздуха, в котором прозвучало такое безумное предложение. Затем на его лице расплылась знакомая широкая улыбка, и старый добрый Панамон Крил вновь овладел своими чувствами. Это был слишком закаленный боец, слишком искушенный в игре под названием жизнь, чтобы долгое время испытывать страх. Он мрачно отогнал воспоминания о том, что чувствовал, слепо бредя во мраке сквозь мертвый мир, и многолетний опыт бродяги и вора помог ему вернуть утерянное самообладание. Если ему суждено умереть в этом путешествии, то он встретит свой конец с отвагой и решительностью, которые не покидали его уже так много нелегких лет.