Меч Шаннары - Брукс Терри - Страница 18

— Хорошая речь, — мгновение спустя признал Менион. — Флик, вот моя рука. Давай заключим временное перемирие — ради Шеа.

Флик посмотрел на протянутую руку горца, затем медленно пожал ее.

— Ты легко складываешь слова, Менион. Надеюсь, в этот раз ты говоришь серьезно.

Горец ответил на упрек улыбкой.

— Перемирие, Флик.

Он выпустил руку юноши и опорожнил свой стакан с вином. Он знал, что ни в чем не убедил Флика.

За окнами сгущалась тьма, и все трое спешили составить окончательные планы и отправиться спать. Вскоре они решили, что выступят в путь ранним утром следующего дня. Менион организовал сбор легкого походного снаряжения, куда вошли рюкзаки, охотничьи плащи, провизия и оружие. Он достал карту местности к востоку от Лиха, но карта оказалась скудной и неточной, так как эти земли были почти не изучены. Низины Клета, тянущиеся на востоке от холмов до самых Черных Дубов, представляли собой одно мрачное и опасное болото — однако на карте на этом месте было лишь белое пятно с надписью. Черные Дубы были обозначены четко, огромный густой лес, тянущийся на юг от Радужного озера, подобно огромной стене стоящий между Лихом и Анаром. Менион вкратце обсудил с друзьями свое знание местности и погодных условий в это время года. Но, подобно карте, его сведения оказались лишь урывочными. В основном путешественники могли только предполагать, что может встретиться им в пути, а неизвестное могло быть наиболее опасным.

К полуночи, завершив приготовления к путешествию к лесам Анара, все трое разошлись по спальням. В комнате, отведенной им с Фликом, Шеа устало лег в мягкую постель и некоторое время всматривался во тьму за раскрытым окном. Ночной мрак сгустился, небо превратилось в тяжелую черную пелену, мрачно нависшую над туманными холмами. Исчезла дневная жара, унесенная на восток прохладным ночным ветерком, и в спящем городе воцарились покой и одиночество. Флик в соседней постели уже спал, дыша глубоко и ровно. Шеа задумчиво посмотрел на него. Его голова отяжелела, а тело устало от усилий, приложенных по пути в Лих, но он еще бодрствовал. Только теперь он начинал понимать всю трудность своего положения. Путь, пройденный до встречи с Менионом, был лишь первым шагом в путешествии, которое вполне могло продлиться несколько лет. Даже если они благополучно доберутся до Анара, раньше или позже им снова придется бежать — в этом Шеа был совершенно уверен. Охота будет продолжаться, пока не погибнет Повелитель Колдунов — или пока не умрет Шеа. До этого момента ему не суждено вернуться в Дол, домой, к отцу, которого покинул, и где бы он ни находился, в безопасности он не будет вплоть до того момента, пока его не отыщет крылатый охотник.

Правда ужасала. В ночной тишине Шеа Омсфорд остался наедине со своим страхом, борясь с растущим глубоко внутри него сгустком обессиливающего ужаса. Ему потребовалось много времени, чтобы уснуть.

Следующий день выдался тусклым и пасмурным, сырой воздух пронизывал тело до костей. Сочтя погоду лишенной какого-либо тепла и удобства, Шеа и двое его спутников двинулись на восток, через туманные холмы Лиха, медленно спускаясь к унылым равнинам, лежащим у них под ногами. В полном молчании они тесной группой шагали по узким тропам, замысловато вьющимся вокруг серых массивных камней и бесформенных зарослей сохнущего кустарника. Первым шел Менион, его внимательный взгляд легко обнаруживал зачастую еле заметные признаки тропы; он шагал размашисто и легко, почти грациозно двигаясь по все более неровной местности. За его спиной болтался маленький рюкзак, к которому он прикрепил огромный ясеневый лук и колчан со стрелами. Помимо этого, на его спине под рюкзаком, прикрепленный к телу кожаной перевязью, висел древний меч

— меч, по праву рождения принадлежащий принцу Лиха. Его холодная серая сталь тускло блестела в слабом свете; Шеа, идущий в нескольких шагах позади, невольно задумался, не похож ли он чем-то на сказочный Меч Шаннары. Удивленно приподняв эльфийские брови, он попытался проникнуть взглядом в бесконечный полумрак впереди. Казалось, здесь не было ничего живого. Это была мертвая земля, принадлежащая мертвым, а живущие лишь вторгались в чужие владения. Мысль оказалась не особенно бодрящей; он слабо усмехнулся про себя и постарался думать о чем-нибудь другом. Последним в цепочке шел Флик, на его широкой спине покачивался рюкзак с провизией, которой им предстояло питаться до тех пор, пока они не оставят позади низины Клета и зловещие Черные Дубы. Когда они доберутся до этих мест — если им удастся туда добраться — им придется покупать или выменивать еду у редких обитателей лежащих дальше земель, или, в самом крайнем случае, начать питаться плодами самой земли, но Флик подобную перспективу вовсе не одобрял. Хотя теперь, когда Менион стал искренне заинтересован в том, чтобы помочь им в этом путешествии, Флик чувствовал себя более уверенно, все же он еще не до конца убедился в правдивости слов горца. События их последнего путешествия были еще свежи в его памяти, и ему больше не хотелось участвовать в подобных леденящих кровь приключениях.

Первый день прошел быстро; трое путников пересекли границу королевства и к наступлению ночи достигли окраин мрачных низин Клета. На ночь они укрылись в маленькой ложбинке под ничтожным пологом нескольких серых деревьев и густого кустарника. Сырой туман почти насквозь пропитал их одежду, а холод близящейся ночи вызвал у них невольную мелкую дрожь. Они предприняли попытку развести костер в надежде немного согреться и обсохнуть, но все дерево здесь было до такой степени пропитано влагой, что заставить его гореть было невозможно. В конце концов они сдались и принялись за холодный ужин, закутавшись в одеяла, перед началом путешествия предусмотрительно пропитанные отталкивающим воду раствором. Разговоров почти не велось, так как ни у кого не было настроения говорить, только иногда кто-то из них вполголоса начинал проклинать местную погоду. Из окружающего мрака не доносилось ни звука, и они сидели, съежившись, среди кустов; абсолютное безмолвие давило на сознание внезапным и неожиданным подозрением, заставляя испуганно вслушиваться в надежде уловить слабые, но ободряющие звуки, издаваемые животными или птицами. Но их окружали лишь мрак и тишина; они молча лежали, завернувшись в одеяла, и даже порывы холодного ветра не касались их лиц. Постепенно усталость возобладала, и, один за другим, они медленно погрузились в сон.

Второй и третий дни оказались невообразимо хуже первого. Все время шел дождь — медленная холодная изморось, вначале пропитывающая одежду, затем пронизывающая тело до костей, а под конец добирающаяся до самих нервных окончаний, так что в усталом теле оставалось единственное ощущение — абсолютной, сводящей с ума сырости. В течение дня воздух был влажным и холодным, а ночью приближался к замерзанию. Все, что окружало троих путников, казалось безнадежно погубленным бесконечной сыростью: отдельные кусты с редкой листвой, встречающиеся на их пути, были искривлены и близки к гибели, бесформенные древесные стволы с увядшими листьями безмолвно готовились рухнуть и развалиться. Здесь не жили ни люди, ни животные — даже самый крошечный зверек был бы поглощен и засосан цепкой хваткой жидкой грязи, пропитанной ледяной сыростью долгих, темных, безжизненных дней и ночей. Ничто не двигалось, ничто не шевелилось вокруг троих путников, движущихся на восток через бесформенные земли, где не было ни следа, ни намека на то, что здесь когда-то раньше проходил человек или же пройдет когда-то в будущем. За все время их пути ни разу не показывалось солнце, и ни один, даже самый тусклый его луч не падал на землю, чтобы показать, что где-то за пределами этой мертвой забытой земли есть иной, живой мир. То ли дело было в постоянном тумане, то ли — в густых тучах, то ли — и в том, и в другом одновременно, но так или иначе, небо оставалось вечно скрытым от них. Вокруг них простиралась только проклятая, унылая серая земля, через которую они шли.