Меч Шаннары - Брукс Терри - Страница 77

— Дезертир из собственного племени, — с отвращением сплюнул Панамон. — Дезертир — это низшая форма жизни, подобная червю. Ты искал на этом поле боя среди мертвецов ценные вещи. Так где же они, Орл Фейн? Шеа, посмотри в тех кустах, где он прятался.

Шеа шагнул в сторону кустов, и вырывающийся карлик издал самый жуткий вопль разочарования, на какой только способно горло смертного, отчего юноша сперва решил, что Кельцет свернул тому шею. Но Панамон лишь улыбнулся и утвердительно кивнул Шеа, теперь совершенно уверенный, что карлик и в самом деле прятал что-то в кустах. Шеа протиснулся сквозь сплетение ветвей в середину зарослей, внимательно ища взглядом возможные тайники. После борьбы Кельцета с карликом кусты здесь были поломаны, а земля истоптана, и ничто не бросалось ему в глаза. Несколько минут он без всякого результата топтался на месте. Он уже собирался бросить эту затею, но тут его взгляд остановился на каком-то предмете, полускрытом под листьями, ветвями и землей, лежащем по другую сторону куста. С помощью короткого охотничьего ножа и рук он быстро раскопал продолговатый мешок с какими-то металлическими предметами внутри, гремящими друг о друга. Он крикнул Панамону, что что-то нашел, и это вызвало у обезумевшего пленника очередную бурю визга и воплей. Окончательно откопав мешок, Шеа вытащил его из-под куста на тусклый солнечный свет и бросил друзьям под ноги. Орл Фейн при виде этого впал в неистовство, и Кельцету пришлось удерживать его обеими руками.

— Что бы там ни лежало, для нашего маленького друга это, похоже, очень дорого. — Панамон усмехнулся Шеа и потянулся к мешку.

Шеа подошел ближе и через широкое плечо вора наблюдал, как Панамон развязывает кожаный ремень и с интересом заглядывает внутрь мешка. Внезапно передумав, вор вдруг отдернул руку, взялся за дно мешка и высыпал его содержимое прямо на землю. Все они посмотрели на открывшуюся им горку вещей, удивленно переводя взгляд с предмета на предмет.

— Мусор, — секунду подумав, проворчал Панамон Крил. — Обычный хлам! Этот карлик слишком туп, чтобы собирать действительно ценные вещи.

Шеа молча поглядел на содержимое мешка. Набор разных кинжалов, ножей и мечей, некоторые из них — в кожаных ножнах. Дешевые украшения, сверкающие в солнечных лучах, пара монет карликов, практически бесполезных для человека. Самый обычный ненужный хлам, но для визжащего Орл Фейна он, очевидно, имел огромную ценность. Шеа с сожалением покачал головой, глядя на тощего карлика. Став дезертиром, он лишился всего, а приобрел взамен лишь ненужные куски металла и дешевые безделушки. Теперь же казалось, что он лишится и жизни, ибо осмелился лгать раздражительному Панамону Крилу.

— Вряд ли за это стоит умирать, карлик, — прорычал вор, коротко кивая Кельцету, и тот занес над головой тяжелую палицу, готовясь прикончить несчастного карлика.

— Нет, нет, подождите, подождите минуту, прошу вас, — закричал тот срывающимся от отчаяния голосом. Ему пришел конец; он в последний раз молил о милости. — Я не лгал вас про Меч — клянусь, я не лгал! Я могу достать его для вас. Вы понимаете, что значит Меч Шаннары для Властелина Тьмы?

Шеа моментально протянул руку к громадному троллю и схватил его за руку. Кельцет, казалось, понял его. Он медленно опустил палицу и с удивлением посмотрел на Шеа. Панамон Крил сердито открыл рот и остановился. Ему хотелось узнать правду о том, что делает Шеа в землях Севера, а секрет Меча был, очевидно, как-то с этим связан. Он бросил быстрый взгляд на юношу, затем вновь повернулся к Кельцету и равнодушно пожал плечами.

— Мы всегда успеем тебя убить, Орл Фейн, если это очередной твой обман. Кельцет, накинь на его тощую шею петлю и веди его за собой. Шеа, если ты поможешь подняться и подашь руку, чтобы мне было на что опираться при ходьбе, то я, пожалуй, все-таки доберусь до того леса. А Кельцет присмотрит за нашим маленьким хитрым дезертиром.

Шеа помог раненому Панамону подняться на ноги и поддерживал его, пока тот пробовал делать первые неуверенные шаги. Кельцет связан Орл Фейну руки и накинул веревочную петлю ему на шею, чтобы можно было вести его за собой. Карлик стойко перенес это унижение, хотя по нему было видно, что он сильно переживает. Шеа пришло в голову, что карлик мог лгать, когда говорил, что знает, где найти Меч, и теперь отчаянно пытается придумать способ сбежать, пока его обман не раскрылся. Хотя сам Шеа ни за что не убил бы карлика и даже не дал бы своего согласия на это, сострадания к лживому карлику он все-таки не испытывал. Орл Фейн был трусом, дезертиром, предателем без страны и племени. Теперь Шеа понимал, что испуганное, заискивающее поведение карлика было лишь искусной маской, скрывающей под собой его хитрую и коварную натуру. Орл Фейн без малейшего промедления перерезал бы им всем горло, если бы нашел возможность сделать это безнаказанно. Шеа пришло в голову, что, возможно, Кельцету все же лучше было бы прикончить карлика еще при поимке, разрешив этим все их проблемы. Тогда Шеа, по крайней мере, было бы легче на душе.

Панамон заявил, что он готов отправиться к лесу, но не успели они сделать и двух шагов, как их вынудили остановиться крики и визг Орл Фейна. Несчастный карлик отказывался идти дальше, если ему не будет позволено взять свой мешок со всем содержимым. Он так упорно вопил и протестовал, что Панамон с трудом сдержался, чтобы не разбить его глупую желтую голову.

— Какая разница, Панамон? — наконец утомленно спросил Шеа. — Пусть тащит свой хлам, если ему так хочется. Когда он успокоится, мы всегда сможем выкинуть этот мешок.

Панамон изумленно покачал головой и наконец неохотно кивнул в знак согласия. Орл Фейн начинал ему чудовищно надоедать.

— Очень хорошо, пусть берет свои железки, — согласился вор. Орл Фейн мгновенно замолк. — Но если он хоть раз еще раскроет свой рот, я отрежу ему язык. Кельцет, не давай ему подобраться близко к мешку. Я не хочу, чтобы он дотянулся до оружия, перерезал веревки и набросился на нас. Дешевые клинки — это опасные штуки; можно умереть от заражения крови.

Шеа невольно рассмеялся; оружие совершенно не выглядело опасным, хотя среди этого хлама его глаз выделил один красивый меч с изображениями протянутой руки и горящего факела, вырезанными на эфесе. Но и он выглядел совершенно безвкусным, а дешевая позолота на эфесе потрескалась и местами отслаивалась. Один из немногих, он лежал в потертых кожаных ножнах, не дающих возможности судить о состоянии клинка. Во всяком случае, в руках рассвирепевшего Орл Фейна даже этот меч мог оказаться опасен. Кельцет перекинул полный мешок через плечо, и все они двинулись по направлению к лесу.

Этот путь оказался сравнительно коротким, но когда они подошли к окраине леса, Шеа буквально валился с ног, ибо всю дорог убыл вынужден поддерживать раненого Панамона. По команде вора крошечный отряд остановился; чуть подумав, он послал Кельцета назад, уничтожить их настоящие следы и наставить множество ложных, чтобы сбить с толку любого, кто захочет выследить их. Шеа не возражал; хотя он и надеялся, что Алланон с друзьями ищут его, но он не забывал и о том, что вместо них на их след могут напасть охотничьи патрули карликов или, хуже того, еще один Носитель Черепа.

Закончив привязывать пленника к дереву, скальный тролль прежним путем вернулся на поле сражения и стер там все следы их пребывания. Панамон в изнеможении прислонился к большому клену, усталый юноша устроился напротив него, удобно усевшись на маленький, поросший травой бугорок, рассеянно глядя на вершины деревьев и глубоко вдыхая лесной воздух. День подходил к концу, солнце быстро клонилось к горизонту, и близящийся вечер раскрашивал небо на западе пурпурными и темно-синими полосами. До наступления темноты оставалось меньше часа, а ночь поможет им скрыться от врагов. Шеа горячо желал вновь встретиться с товарищами, вспоминая мудрое руководство и огромную мистическую мощь Алланона, отвагу его спутников: Балинора, Генделя, Дарина, Даэля и пылкого Мениона Лиха. Больше всего он мечтал снова увидеть Флика — Флика с его неколебимой, безрассудной верой и преданностью. Панамон Крил был хорошим союзником, но их связывало немногое. Вор достаточно прожил на свете, пользуясь своим умом и хитростью, чтобы понять, что для него значат такие понятия, как честность и правда. А кем был на самом деле Кельцет, загадочный даже для Панамона?