Быль беспредела, или Синдром Николая II - Бунич Игорь Львович - Страница 77

— Весьма странно, — подтвердил Куманин.

— Тут еще до меня товарищи проверяли, — засмеялся подполковник, — не служила ли она в какой-нибудь зондеркоманде эсэсовской во время войны. Помнишь, была «ориентировка» — те, кто расстреливал пленных и евреев, спрятались по тихим углам и боялись даже в отпуск ездить, чтобы кто-нибудь их случайно не опознал. Но старушка-то всю войну здесь прожила.

— Занятно, — пробормотал Куманин.

— В прошлом году, — продолжал Мкртчан, — она вдруг засуетилась и стала собираться на материк. У нас же в Асино железная дорога есть, так что уехать довольно легко, надо сперва до Томска, а там уже пассажирским к вам, в Москву. Я Романову хорошо знал, она мою дочку учила французскому языку и игре на пианино. Спрашиваю: «Куда же вы, Татьяна Николаевна, собрались в ваши-то годы? Сидели бы дома. Жара такая, духота. Что вам на материке делать?». А она мне говорит, что родственница у нее объявилась, в гости зовет. Годы, мол, такие, что больше уже увидеться и не придется. А потом сказала такую вот фразу: «Я молила Господа всю свою жизнь только об одном, чтобы дал мне дожить до 1988 года и стать свидетелем знамения». «Какого знамения?» — спрашиваю я. «Знамения, что Господь простил Россию», — отвечает она. «Опять вы, — говорю, — со своими предрассудками. Такая умная, образованная женщина, а верите во всякую, извините, чепуху. Знамения, предсказания, попы, иконы. Даже удивляюсь, — говорю. — Поезжайте, конечно. Запретить вам не имею права. Спасибо за все». Она не поняла: «За что вы меня благодарите, полковник?». Она меня все время полковником звала почему-то. «Да за то, что вы дочку мою немного обтесали. Ей в институт скоро поступать, чему-то выучилась». «И вам спасибо, — она говорит, — что дали мне дожить до нынешнего года». А чем этот год особенный, я так и не понял. В общем, поехала она. И видишь, как получилось.

— Она одна поехала? — спросил Куманин, — никто ее не сопровождал?

— Проводил ее один из бывших учеников, — ответил подполковник, — но только до Томска, там посадил на московский поезд.

— Понятно, — сказал Куманин, — ну, а подробности о ее жизни можете сообщить. С кем общалась? Переписывалась ли с кем-нибудь? После ее смерти не обнаружили ли в ее квартире что-нибудь необычное?

— Послушай, — признался Мрктчан, — мы же ею практически не занимались. Квартиру не осматривали. Может, участковый и осматривал, а мы нет. Если бы чего по нашей части обнаружили, то, конечно, доложили бы. Сейчас уже, наверное, поздно все искать. Если и были какие письма или, скажем, открытки, то уже все сожгли. Год все-таки прошел.

— Да, — вздохнул Куманин, — поздно мы на нее вышли. Чуть бы пораньше, могли еще живой застать. Многое она, наверное, рассказала бы…

— Извини, — сказал подполковник Мкртчан. — Вопросов тебе не имею права задавать. Но, честное слово, не могу понять: вам-то зачем эта старушка понадобилась? Она что, резидентом здесь была каким? Просто интересно.

Подполковник отлично понимал, что могут сделать с ним, если милейшая старушка, обучавшая его дочку французскому языку и музицированию, была резидентом какой-нибудь иностранной разведки, снабжала эту разведку информацией об истинном положении вещей в далеких леспромхозах, о которых Запад до этого не имел ни малейшего понятия. Интересовался ведь сотрудник с Лубянки.

— Нет, — успокоил его Куманин, — не была она никаким резидентом, не волнуйся. Просто у нас в одном деле она пересеклась, возможно, чисто случайно. Я это и выясняю. Ты, часом, мальчика не знал около нее по имени Алеша Лисицын? Рыженький такой.

— Мальчика такого не знал, — ответил подполковник, — но в Томске, в обкоме партии, был Лисицын Василий Александрович. Вторым секретарем работал. Так он ей покровительствовал. Уже умер. Но у него дети и внуки где-то на материке. Кажется, в Риге. Я подробностей не знаю. Это ты уж, если надо, в Томске выясняй.

— А давно он умер? — поинтересовался Куманин.

— Лет десять прошло, — уточнил Мкртчан. — Он еще из старых большевиков. На партийной работе давно, чуть ли не с Владимиром Ильичем начинал. Старушка-то эта по большому счету была очень странной: то с работы ее хотели выгнать, то в психбольницу определить, то выслать куда подальше. А он ее под защиту всегда брал, несколько раз к ней лично приезжал. О чем-то долго беседовали. После этого наши партийцы ее в покое оставили.

— Хорошо, — сказал Куманин. — У меня еще, возможно, возникнут к тебе вопросы, Мкртчан, тогда позвоню. А пока попрошу, узнай, после нее не остались ли какие бумаги, документы, письма. Если да, то все перешли спецпочтой на Лубянку. Майору Куманину Сергею Степановичу.

— Постараюсь, — заверил подполковник Мкртчан.

РАПОРТ МАЙОРА КУМАНИНА

«…История человечества знает немало примеров, когда в ходе дворцовых переворотов, политических интриг, мятежей и революций пришедшие к власти представители новых правящих династий или классов избавлялись прежде всего от своих предшественников. В более давние времена это делалось путем банальных внесудебных убийств. Позднее к процессу устранения бывших властителей начали привлекаться судебные органы, находящиеся, как правило, под контролем новых властей. Например, если в позднем средневековье применялись внесудебные убийства, особенно частые в Англии в период так называемой войны Роз, во Франции в период гугенотских войн и в Италии в период правления дома Медичи, то уже начиная с процесса Марии Стюарт наблюдается устойчивая тенденция проводить физическое уничтожение свергнутых правителей в рамках существовавшего или существующего в стране уголовного права. Наиболее характерными и общеизвестными примерами в данной области являются: процесс короля Карла I Стюарта в годы буржуазной революции в Англии и процесс короля Людовика XVI в период Великой Французской Революции. Оба процесса, как известно, закончились вынесением свергнутым королям смертного приговора. Но независимо от метода уничтожения бывших правителей, внесудебного или судебного, подобные акции всегда, в интересах безопасности и спокойствия будущего правления, пытались совершать публично. Так, французский король Генрих III Валуа был заколот кинжалом религиозного фанатика, подосланного заговорщиками, на глазах у всей своей охраны и большого количества придворных. Французский король Генрих IV Бурбон был заколот кинжалом подосланного убийцы среди бела дня в центре столицы на глазах сопровождающего его конвоя и многочисленных горожан. Что касается приговоренных к смерти монархов, то приведение приговоров в исполнение проводилось публично на городских площадях при стечении огромного количества народа. Подобное поведение новых властей всегда диктовалось не их любовью к эффектным массовым зрелищам, а заботой о государственной безопасности и политической стабильности собственного режима. Публичная казнь свергнутых и судимых монархов как бы символизировала конец старого и начало нового общественного порядка, она пресекала различные слухи, кривотолки и недомолвки как у себя в стране, так и за рубежом.

Характерно, что казнь членов царского дома, как и членов аристократических фамилий, должна была выступать в качестве главной символики победы мирового пролетариата над буржуазно-монархическим строем. Во многих работах основателя нашей партии и государства, прежде всего, написанных до Великой Октябрьской революции, имеются постоянные ссылки на историю Французской революции, в частности, на гильотину, как на главный фактор изменения общественного сознания.

После победы Октября, когда возник вопрос о дальнейшей судьбе бывшего императора Николая II, В. И. Ленин и все его соратники безусловно были убеждены в необходимости открытого судебного процесса над Николаем II. В качестве главного обвинителя должен был выступать Л. Д. Троцкий, отличавшийся наиболее яркими ораторскими способностями. Процесс планировали провести аналогично процессу короля Людовика XVI, и завершить его смертным приговором, а также публичным приведением в исполнение. В данном контексте термин «публичный» не всегда следует понимать как всенародный. По ряду причин В. И. Ленин после прихода к власти вынужден был отказаться от казней на площадях по примеру Французской революции, но при исполнении ряда приговоров (например, в отношении Малиновского, Белецкого, Мануйлова, Андронникова и др.) присутствовала так называемая рабочая контрольная комиссия, составленная из представителей пролетариата, избранных рабочими и солдатскими комитетами, а также оформлялись необходимые протоколы и, по возможности, медицинские заключения. Однако ничего подобного не произошло при ликвидации бывшего императора Николая II и членов его семьи в Екатеринбурге летом 1918 года, напротив, вся эта акция, вернее, ее описание в сохранившихся документах, выглядит надуманной и неправдоподобной. После Февральской революции, приведшей к отречению от престола и аресту Николая II, началась мощная кампания по его полной дискредитации. Бывшего монарха объявили лично ответственным за Ходынку, 9 января, поражение в войне с Японией, подавление с помощью карательных акций и военно-полевых судов революции 1905 года, организацию еврейских погромов, Ленский расстрел, втягивание России в первую империалистическую войну и бездарное, преступное руководство войсками в этой войне, завершившейся Февральской революцией.