Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 427

"Иду я, испуганный беседой с любимою,

Походкою низкого, двух львов увидавшего.

Покорность - мой меч, и сердце в страхе, влюблено?

Страшны мне глаза врагов, глаза соглядатаев.

И к девушке я вхожу, что в неге воспитана,

Похожей на лань холмов, дитя потерявшую".

"Ты отлично спела, о невольница! - сказал халиф. - Чьи это стихи!" "Амра ибн Мадикариба аз-Зубейдй, а песня - Мабада" [429], - отвечала невольница. И аль Мамун, Абу-Иса и Али ибн Хишам выпили, а потом невольницы ушли, и пришли еще десять невольниц, и на каждой из них быля шелковые, йеменские материи, затканные золотом. И они сели на скамеечки и стали петь разные песни, и аль-Мамун посмотрел на одну из невольниц, подобную лани песков, и спросил ее: "Как твое имя, о невольница?" И невольница отвечала: "Мое имя Забия, о повелитель правоверных". - "Спой нам, о Забия", - сказал аль-Мамун. И девушка защебетала устами и произнесла такие два стиха:

"Девы вольные, что постыдного не задумали

Как газелей в Мекке ловить их нам запретно.

За речь нежную их считают все непотребными,

Но распутничать им препятствует их вера".

О А когда она окончила свои стихи, аль-Мамун сказал ей: "Твой дар от Аллаха..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Четыреста шестнадцатая ночь

Когда же настала четыреста шестнадцатая ночь, она оказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда невольница кончила декламировать, альМамун сказал ей: "Твой дар от Аллаха! Чьи это стихи?" - "Джерира, ответила девушка, - а песня - ибн Сурейджа" [430].

И аль-Мамун и те, кто были с ним, выпили, и невольницы ушли. А после них пришли десять других невольниц, подобных яхонтам, и на них была красная парча, шитая золотом и украшенная жемчугом и драгоценными камнями, и были они с непокрытыми головами. И они сели на скамеечки и стали петь разные песни, и аль-Мамун посмотрел на невольницу среди них, подобную дневному солнцу, и спросил ее: "Как твое имя, о невольница?" - "Мое имя Фатии, о повелитель правоверных", - отвечала она. И халиф сказал ей: "Спой нам, о Фатин". И она затянула напев и произнесла такие стихи:

"Подари мне близость - ведь время ей пришло теперь,

Достаточно разлуки уж вкусила я.

Ты тот, чей лик все прелести собрал в себе,

Но терпение я покинула, на него смотря,

Я жизнь свою истратила, любя тебя,

О, если бы за это мне любовь иметь!"

"Твой дар от Аллаха, о Фатин! Чьи это стихи?" - спросил халиф. И девушка отвечала: "Ади ибн Зейда, а песня - древняя". И аль-Мамун с Абу-Исой и Ал и ибн Хишамом выпили. Затем эти невольницы ушли, и пришли после них десять других невольниц, подобные жемчужинам, и была на них материя, шитая червонным золотом, а стан их охватывали пояса, украшенные драгоценными камнями. И невольницы сели на скамеечки и стали петь разные песни. И аль-Мамун спросил одну из невольниц, подобную ветви ивы: "Как твое имя, о невольница?" И девушка отвечала: "Мое имя Раша, о повелитель правоверных". - "Спой нам, о Раша", - сказал халиф. И девушка затянула напев и произнесла такие стихи:

"Как ветвь, темноглазый, тоску исцелит,

Газель он напомнит, коль взглянет на нас.

Вино я пригубил" ладит его в честь,

И чашу тянул я, пока он не лег,

Со мною на ложе проспал он тогда,

И тут я сказал: "Вот желанье мое!"

"Ты отлично спела, о девушка, - воскликнул аль-Мамун, - прибавь нам!" И невольница встала и поцеловала Землю меж рук халифа и пропела такой стих:

"Она вышла взглянуть на пир тихо-тихо,

В одеянье, пропитанном духом амбры",

И аль-Мамун пришел от этого стиха в великий восторг, и, когда девушка увидала восторг аль-Мамуна, она стала повторять напев с этим стихом. А после этого аль-Мамун оказал: "Подведите Крылатую!" И хотел садиться и уехать, и тут поднялся Аля ибн Хишам и сказал: "О повелитель правоверных, у меня есть невольница, которую я купил за десять тысяч динаров, и она взяла все мое сердце. Я хочу показать ее повелителю правоверных. Если она ему понравится и он будет ею доволен, она принадлежит ему, а нет - пусть послушает ее пение", - "Ко мне с нею!" - воскликнул, халиф, и вышла девушка, подобная ветви ивы, - у нее были глаза прельщающие и брови, подобные двум лукам, а на голове ее был венец из червонного золота" украшенный жемчугом и драгоценными камнями, под которым была повязка и на повязке был выведен топазом такой стих:

Вот джинния, у нее есть джинн, чтоб учить ее

Искусству разить сердца из лука без тетивы.

И эта невольница прошла, как блуждающая газель, и искушала она богомольного. И она шла до тех пор, пока не села на скамеечку..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Четыреста семнадцатая ночь

Когда же настала четыреста семнадцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что девушка прошла, как блуждающая газель, и искушала она богомольного. И она шла до тех пор, пока не села на скамеечку.

Когда аль-Мамун увидел ее, он изумился ее красоте и прелести, и Абу-Иса почувствовал боль в душе, и цвет его лица пожелгел и вид его изменился.

"О Абу-Иса, сказал ему аль-Мамун, - твой вид изменился". И Абу-Иса ответил: "О повелитель правоверных, это по причине болезни, которая иногда на меня нападает". - "Знал ли ты эту невольницу раньше?" - спросил это халиф. И Абу-Иса ответил: "Да, о повелитель правоверных, и разве бывает сокрыт месяц?" - "Как твое имя, девушка?" - спросила аль-Мамун. И невольница ответила: "Мое имя Куррат-аль-Айя, о повелитель правоверных!" - "Спой нам, о Куррат-аль-Айн", - сказал халиф. И девушка пропела такие два стиха:

"Вот уехали все возлюбленные ночью,

Они тронулись с паломниками под утро,

Раскинули палатки славы вокруг шатров

И завесились занавескою парчовой".

"Твой дар от Аллаха! - сказал ей халиф. - Чьи это стихи?" И девушка ответила: "Адбиля аль-Хузаи, а песня Зарзура-младшего".

И посмотрел на нее Абу-Иса, и слезы стали душить его, и удивились ему люди, бывшие в помещении, а девушка повернулась к аль-Мамуну и сказала: "О повелитель правоверных, позволишь мне переменить слова?" - "Пой что хочешь", - отвечал ей халиф. И она затянула напев и произнесла такие стихи: