Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 453

"Расскажи мне о словах Аллаха (велик он!): "И для меня есть в нем другие вещи", - молвил ан-Наззам. И девушка сказала: "Муса сажал посох в землю, и он расцветал и приносил плоды, и давал ему тень от зноя и холода, и нес его, когда он уставал, и охранял ему овец от зверей, когда спал он".

"Расскажи мне о женщине от мужчины и о мужчине от женщины", - молвил ан-Наззам. И Таваддуд ответила: "Это Ева от Адама и Иса от Мартам".

"Расскажи мне о четырех огнях: об огне, который ест и пьет; об огне, который ест, но не пьет; об огне, который пьет, но не ест, и об огне, который не ест и не пьет". - "Огонь, который ест, но не пьет, - отвечала девушка, - это огонь земного мира; огонь, который ест и пьет, это огонь геенны; огонь, который пьет, но не ест, это огонь солнца, а огонь, который не ест и не пьет это огонь луны".

"Расскажи мне об открытом и запертом", - молвил ан-Наззам. И девушка ответила: "О Наззам, открытое - это то, что уготовленно суиной, а затертое - то, что предписано постановлениями".

"Расскажи мне, - оказал ан-Наззам, - что означают слова поэта:

Живет он в могиле: его пища - в главе его;

Коль вкусит он этой пищи, заговорит сейчас,

Встает или ходит од, то молча, то говоря,

И вновь возвращается в могилу, откуда встал,

Не жив он, чтоб заслужить почтение от людей.

Не мертв он, чтоб заслужить слова сожаления".

"Это калам", - молвила девушка. "Расскажи мне, - сказал ан-Наззам, что значат слова поэта, который молвил:

Карманы ее круглы, и кровь ее розова,

Два уха ее алеют, рот широко открыт,

В ней идол, что, как петух, утробу ее клюет

Цена ей - полдирхема, оценим когда ее".

"Это чернильница, - сказала девушка. И ан-Наззам молвил: "Расскажи мне о смысле слов поэта, который сказал:

Сказки людям знания, рассудка и вежества,

Факихам окажи, великим в знаньях и степенях:

"Поведайте мне вы все: что птицею создано

В землях чужеземных стран и в странах арабов всех?

У вещи той мяса нет, и кровь не струится в ней,

На ней не (найдешь пера, и нету на ней пушка.

Вареной едят ее, холодной ее едят,

Едят ее жареной, положат когда в огонь.

Два цвета мы видим в ней: один - как серебряный,

Другой же - прекрасный цвет, не сходно с ним золото.

Не кажется, что жива, не кажется, что мертва.

Скажите же мне, что это? Вот диво дивное!"

"Ты умножил вопросы о яйце, которому цена фельс", - сказала девушка. И ан-Наззам молвил: "Скажи мне, сколько слов обратил Аллах к Мусе?" "Передают о пророке (да благословит его Аллах и да приветствует!), - отвечала девушка, - что он сказал: "Обратил Аллах к Мусе тысячу и пятьсот пятнадцать слов".

"Расскажи мне о четырнадцати, которые говорили с господом миров", сказал ан-Наззам. И девушка молвила: "Это семь небес и семь земель, когда сказали они: "Мы пришли послушные..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Четыреста пятьдесят девятая ночь

Когда же настала четыреста пятьдесят девятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда девушка сказала ан-Наззаму ответ, тот молвил: "Расскажи мне про Адама и первоначальное его создание". - "Аллах создал Адама из глины, а глину - из пены, а пену - из моря, а море - из мрака, а мрак - из света, а свет - из рыбы, а рыбу - из скалы, а скалу - из яхонта, а яхонт - из воды, а вода создана всемогуществом, как сказал Аллах великий: "Ибо, поистине, веление его, если захочет он чего-нибудь, - в том, чтобы этому сказать: "Будь!" - и оно бывает".

"Расскажи мне о значении слов поэта, когда он сказал:

Вот-то, что ест, не имея рта и брюха.

Деревья и живое - ему пища.

Покормишь его - оно оживет, взбодрится.

А дашь ему воды - так умирает".

"Это огонь", - сказала девушка. И ан-Наззам молвил:

Расскажи мне о значении слов поэта, когда он сказал:

Вот двое возлюбленных, услады лишенные,

Проводят они все ночи в тесном объятии.

Они берегут людей от всякой опасности.

А солнце когда взойдет, сейчас расстаются".

"Это две половинки дверей", - сказала девушка. И анНаззам молвил: "Расскажи мне о воротах геенны". - "Их семь, - отвечала девушка, - и о них сказано в двух стихах стихотворения:

Джахаинам, затем Лаза, потом аль-Хатым - вот так!

Затем присчитай Сайр, и Сакар потом скажи.

За этим Джахим идет, и вслед за ним - Хавия,

И вот тебе их число, коль кратко о нем сказать".

"Расскажи мне о словах поэта, когда он оказал:

И локоны за ней в длину влекутся,

Когда она приходит иль уходит;

А глаз ее яств сна вкусить не может

И слез не льет, струящихся обильно.

Одежд она в теченье дней не знает,

Сама людей в одежды облачая".

"Это игла", - сказала девушка. А ан-Наззам молвил:

"Расскажи мне про ас-Сырат: [470] что это такое, какова его длина и какова его ширина?" - "Что до его длины, - ответила девушка, - то ода составляет три тысячи лет: тысячу - спускаются, тысячу - поднимаются и тысячу идут прямо. Он острее меча и тоньше волоса..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Ночь, дополняющая до четырехсот шестидесяти

Когда же настала ночь, дополняющая до четырехсот шестидесяти, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда девушка описала ан-Наззаму ас-Сырат, он молвил: "Расскажи мне, сколько у нашего пророка Мухаммеда (да благословит его Аллах приветствует!) ходатайств?"

"Три ходатайства", - ответила девушка. "Был ли АбуБекр первым, кто принял ислам?" - "Да". - "Али принял ислам раньше Абу-Бекра?" - спросил тогда ан-Наззам". - "Али, - ответила девушка, - пришел к пророку (да благословят его Аллах и да приветствует!), будучи сыном семя лет, и даровал ему Аллах знание верного пути, несмотря на его малые годы, и Али никогда не падал ниц перед идолом".

"Скажи мне, Али достойнее или аль-Аббас?" - спросил ан-Наззам. И тут девушка поняла, что это для нее ловушка, так как, если ода окажет: "Али достойнее, чем аль-Аббас" [471], - ей нет никакого оправдания перед повелителем правоверных. И она опустили на некоторое время голову, то краснея, то бледнея, и потом сказала: "Ты спрашиваешь меня о двух достойных людях, у каждого из которых есть преимущество. Вернемся же к тому, чем мы были заняты". И когда услышал ее халиф Харун ар-Рашид, он выпрямился и встал на ногах и воскликнул: "Ты хорошо сказала, клянусь господином Кабы, о Таваддуд!"