Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 613

И, услышав эти слова, Гариб приказал разложить Сабура и побить его, и с ним делали то, что Гариб приказал, пока не прекратились его стоны, и тогда Сабура унесли к заключенным. А затем Гариб призвал персов и предложил им ислам, и стали мусульманами сто двадцать тысяч, а остальные погибли от меча. И приняли ислам все, кто был в городе из персов.

И Гариб сел на коня и въехал в великолепном шествии в Исбанир аль Мадаин, и он сел на престол Сабура, царя персов, и стал награждать и дарить и раздавать добычу и золото, и роздал его персиянам, и те полюбили Гариба и пожелали ему победы, величия и долгой жизни. А потом мать Фахр-Тадж вспомнила свою дочь и устроила оплакивание, и дворец наполнился воплями и криками, и Гариб услышал причитавших и вошел к ним и спросил: "В чем у вас дело?" И мать Фахр-Тадж выступила вперед и сказала: "О господин, когда ты прибыл, я вспомнила мою дочку и сказала: "Если бы она была здорова, она бы порадовалась твоему прибытию".

И Гариб поплакал о царевне и сел на престол и сказал: "Приведите ко мне Сабура!" И когда его привели, ковылявшего в оковах, Гариб сказал ему: "О пес персиян, что ты сделал с твоей дочерью?" - "Я отдал ее такомуто и такому-то и сказал им: "Утопите ее в реке Джейхун", - сказал Сабур. И Гариб позвал тех двух людей и спросил их: "То, что он говорит правда?" - "Да, - ответили они, - но только, о царь, мы ее не утопили, а пожалели ее, отпустили и сказали ей: "Ищи спасения твоей души на берегу Джейхуна и не возвращайся в город: царь убьет тебя и убьет нас вместе с тобою". Вот то, что известно нам..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Ночь, дополняющая до шестисот семидесяти

Когда же настала ночь, дополняющая до шестисот семидесяти, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что те два человека рассказали царю Гарибу историю Фахр-Тадж и сказали: "Мы оставили ее на берегу реки Джейхун". И Гариб, услышав это, призвал звездочетов, и когда те явились, сказал им: "Погадайте на доске с песком и посмотрите, каково положение Фахр-Тадж: в оковах ли она жизни, или она умерла?"

И звездочеты погадали на доске с песком и сказали: "О царь времени, нам явилось, что царевна в оковах жизни и принесла дитя мужеского пола, и оба они у одного из племен джиннов, но она будет вдали от тебя двадцать лет. Сосчитай же, сколько времени ты в путешествии".

И Гариб высчитал время своего отсутствия, и оказалось, что прошло восемь лет, и тогда Гариб воскликнул: "Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого!" И он отправил послов в крепости и укрепления, которые были подвластны Сабуру, и жители их пришли покорные. И когда Гариб сидел у себя во дворце, он вдруг увидел, что поднялась пыль, которая застлала края неба, так что со всех сторон потемнело, и он кликнул аль-Кайладжана с аль-Кураджаном и сказал: "Принесите мне сведения об этой пыли!" И оба марида отправились и скрылись в облаке пыли и, схватив одного из всадников, привели его к Гарибу и поставили перед ним. "Спроси этого, он из их войска", - сказали они. И Гариб спросил его: "Чье это войско?" - "О царь, - ответил пленник, - это войско царя Хирад-Шаха [550], владыки Шираэа, который пришел с тобой сразиться".

А причиною этого было то, что, когда произошла стычка между Сабуром, царем персов, и Гарибом, случилось то, что случилось: сын царя "Сабура убежал с горсточкой людей своего отца и шел, пока не достиг города Шираза. И он вошел к царю Хирад-Шаху и поцеловал землю (а слезы текли по его щекам), и Хирад-Шах сказал ему: "Подними голову, мальчик, и скажи мне, о чем ты плачешь". - "О царь, - ответил юноша, - явился к нам царь из арабов по имени Гариб, захватил царство моего отца, перебил персов и заставил их выпить чашу гибели". И он рассказал Хирад-Шаху, что произошло из-за Гариба, с начала до конца. И когда Хирад-Шах услышал слова сына Сабура, он спросил: "А моя жена здорова?" - "Ее взял Гариб", - ответил царевич, и Хирад-Шах воскликнул: "Клянусь моей головой, я не оставлю на лице земли ни бедуина, ни мусульманина!" И он написал письма и разослал их своим наместникам, и те пришли, и Хирад-Шах сосчитал воинов, и оказалось, что их восемьдесят пять тысяч. И потом он отпер склады и роздал людям кольчуги, оружие и доспехи и шел с ними, пока они не достигли Исбанир-аль-Мадаина, и тогда они все расположились напротив городских ворот. И к Гарибу подошли аль-Кайладжан с аль-Кураджаном и поцеловали ему колено и сказали: "О владыка, залечи наши сердца и сделай это войско нашей долей". - "Вот они перед вами!" - сказал Гариб.

И тогда мариды полетели и опустились возле шатра Хирад-Шаха и увидели его на престоле своей власти, и сын Сабура сидит от него справа, а предводители стоят вокруг него в два ряда и советуются, как перебить мусульман.

И аль-Кайладжан подошел и схватил сына Сабура, а аль-Кураджан схватил Хирад-Шаха, и они полетели с ними к Гарибу, и тот велел бить их, пока они не исчезнут из бытия. А затем мариды вернулись и, вытащил мечи, которых никто не мог поднять, опустились среди неверных, и Аллах поспешил отправить их души в огонь. (О, как скверно это обиталище!) И неверные замечали только два сверкающих меча, которые косили людей, как косят злаки, и никого не видели. И они вышли из палаток и поехали на неоседланных конях, и мариды преследовали их два дня и погубили из них множество народа. А потом мариды вернулись и поцеловали Гарибу руку, и Гариб поблагодарил их за то, что они сделали, и сказал им: "Добыча, взятая у неверных, достанется вам одним, и никто не разделит ее с вами". И мариды пожелали Гарибу благополучия и ушли, и они собрали свои деньги и спокойно зажили у себя на родине.

Вот что было с Гарибом и его людьми..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Шестьсот семьдесят первая ночь

Когда же настала шестьсот семьдесят первая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда Гариб обратил в бегство Хирад-Шаха, он велел альКайладжану с аль-Кураджаном взять их имущество, как добычу, которую никто с ними не разделят, и они собрали их деньги и зажили у себя на родине. Что же касается нечестивых, то они бежали, не останавливаясь, пока не достигли Шираза, и тогда они стали оплакивать тех, кто был убит.