Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 634

И душа юноши успокоилась, и он остался с нами, и когда наступило утро, Джафар поехал к ар-Рашиду и рассказал ему эту историю, и халиф нашел ее прекрасной. И он велел нам всем явиться и приказал повторить песню и выпил под нее, а затем он велел написать письмо правителю аль-Хиджаза, чтобы тот с почетом доставил к нему отца женщины и ее семью и не скупясь бы тратил на них.

И прошло малое время, и они явились, и ар-Рашид велел привести отца девушки. И когда тот явился, приказал ему выдать свою дочь замуж за юношу и дал ему сто тысяч динаров, после чего он вернулся к своей семье. И юноша был одним из сотрапезников Джафара, пока не случилось то, что случилось [584], и тогда юноша вернулся со своей семьей в аль-Медину, да помилует Аллах великий души их всех!"

Рассказ о везире Ибн Мерване и юноше

Рассказывают также, о счастливый царь, что везирю Абу-Амиру ибн Мервану [585] подарили мальчика из христиан (не падали взоры на когонибудь более прекрасного!), и заметил его аль-Мадик анНасир и спросил у его господина: "Откуда у тебя этот?" - "Он от Аллаха", - отвечал Абу-Амир, и ан-Насир сказал ему: "Разве ты пугаешь нас звездами и хочешь взять нас в плен лунами?" И везирь извинился перед ним. И затем он постарался собрать подарок и послал его ан-Насиру с этим мальчиком и сказал ему: "Будь частью этого подарка; если бы не необходимость, моя душа не согласилась бы отдать тебя". И он написал и послал с ним такие два стиха:

"Владыка мой, вот луна отправилась к небесам,

А небо достойнее луны, чем земля, поверь.

Душой ублажаю вас, хотя дорога душа;

Не видел я никого, душою кто ублажал".

И это понравилось ан-Насиру, и он одарил везиря большими деньгами, и власть Абу-Амира укрепилась.

А потом подарили везирю девушку, одну из достойнейших женщин земли. И испугался везирь, что донесут об этом ан-Насиру, и тот ее потребует, и будет с ней такая же история, как с мальчиком. И он собрал подарок еще больший, чем первый, и отослал его с девушкой..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Шестьсот девяносто восьмая ночь

Когда же настала шестьсот девяносто восьмая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что везирь Абу-Амир собрал подарок еще больший, чем первый и отослал его, а с ним и девушку, и написал такие стихи:

"Владыка - вот солнце (а луна была первою)

Идет, чтобы с месяцем они повстречались.

Вот, жизнью клянусь я, встреча, счастье несущая.

Так будь с ними в Каусаре [586] и в райских селеньях.

Аллахом клянусь, им нет по прелести третьего,

Тебе же по власти нет над миром второго".

И удвоилась власть везиря у ан-Насира, а потом ктото из его врагов донес ан-Насиру, что у него сохранился остаток любви к мальчику и что он всегда предается воспоминаньям о нем. И ан-Насир сказал доносчику: "Не болтай языком, не то я заставлю отлететь твою голову!" - и написал везирю от имени мальчика записку, в которой стояло: "О мой владыка, ты знаешь, что ты был для меня единственным, и я всегда с тобою благоденствовал. И если я теперь у султана, то все же хочу уединиться с тобою. Но я боюсь ярости царя; придумай хитрость, чтобы вызвать меня от него". И Насир послал эту записку с маленьким мальчиком и наказал ему сказать: "Эта записка от такого-то, и царь никогда с ним не говорил".

И когда Абу-Амяр прочитал записку и евнух наврал ему, он почуял яд в напитке и написал на обороте письма такие стихи:

"Пройдя испытания судьбы, подобает ли

Мужам рассудительным бежать в чащу львиную?

Нет, я не из тех, чей ум любовь одолеть могла,

И ведомы хорошо мне речи завистников.

Хоть был ты моей душой, послушно я дал тебя,

И как же душа вернется, тело покинувши?"

И когда ан-Насир прочитал ответ, он удивился догадливости везиря и не хотел больше слушать доносчиков на него. И потом он спросил везиря: "Как ты выпутался из сетей?" И тот ответил: "Мой ум не опутан сетями любви".

Рассказ о Далиле-Хитрице и Али-Зейбаке каирском

Рассказывают также, о счастливый царь, что был во время халифата Харуна ар-Рашида один человек по имени Ахмед-ад-Данаф и другой - по имени Хасан-Шуман. И были они творцами козней и хитростей и совершали дивные дела, и по эй причине наградил халиф Ахмеда-ад-Данафа почетной одеждой и назначил его начальником правой стороны, и наградил он Хасана-Шумана почетной одеждой и назначил его начальником левой стороны, и положил каждому из них жалованье - всякий месяц тысячу динаров. И находилось у каждого из них под рукою сорок человек. И было предписано Ахмеду-ад-Данафу наблюдение за сушей.

И выехали Ахмед-ад-Данаф с Хасаном-Шуманом и теми, кто был под их властью, на копях, и эмир Халидвали был с ними, и глашатай кричал: "Согласно приказанию халифа, нет в Багдаде начальника правой стороны, кроме начальника Ахмеда-ад-Данафа, и нет в Багдаде начальника левой стороны, кроме начальника Хасана-Шумана, и слова их должно слушаться, и уважение к ним обязательно!"

А была в городе старуха по имени Далила-Хитрица, и была у нее дочь, по имени Зейнаб-мошенница; и они услышали крик глашатая, и Зейнаб сказала своей матери Далиле: "Посмотри, матушка, этот Ахмед-ад-Данаф пришел из Каира, когда его оттуда прогнали, и играл в Багдаде всякие штуки, пока не приблизился к халифу и не стал начальником правой стороны. А тот шелудивый парень, Хасан-Шуман, сделался начальником левой стороны, и у него накрывают стол по утрам и по вечерам, и положено им жалованье каждому тысяча динаров во всякий месяц. А мы сидим в этом доме без дела, нет нам ни почета, ни уважения, и нет у нас никого, кто бы за нас попросил".

А муж Далилы был прежде начальником в Багдаде, и ему была положена от халифа каждый месяц тысяча динаров; и он умер и оставил двух дочерей: дочь замужнюю, у которой был сын по имени Ахмед-аль-Лакит, и дочь незамужнюю по имени Зейнаб-мошенница. И Далила умела устраивать хитрости, обманы и плутни и ухитрялась выманивать большую змею из ее норы, и Иблис учился у нее хитростям. Ее отец был у халифа башенником, и ему полагалось жалованье - каждый месяц тысяча динаров. Он воспитывал почтовых голубей, которые летают с письмами и посланиями, и всякая птица в минуту нужды была халифу дороже, чем какой-нибудь из его сыновей.