Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 727

Терпения больше нет, чтоб встретить разлуку нам,

И слез уже нет, чтобы их пролить на кочевья след".

И потом подошла к нему шестая девушка и обняла его и сказала такие два стиха:

"Сказала я, как уехал караван их

(А страсть из тела мне вырывала душу):

"Когда бы был властелин со мною могучий,

Все корабли я б силой захватила".

И потом подошла седьмая девушка и обняла Хасана и сказала такие два стиха:

"Увидишь прощанье ты - будь стоек,

И пусть не страшит тебя разлука!

И жди возвращения ты вскоре

"Прощанье" прочти назад: "вернулись" [618].

И еще такие стихи:

"Я печалился, что расстался с вами и вы вдали,

Нет силы в сердце, чтоб проститься с вами мне,

Аллах лишь знает, что прощаться я не стал,

Боясь, что сердце мне растопит боль".

И Хасан простился с девушками и плакал, пока не лишился чувств по причине разлуки с ними, и потом он произнес такие стихи:

"В день разлуки струи из глаз моих потекли чредой.

Как жемчужины, - ожерелья их я из слез низал.

Ушел погонщик и их увел, и не мог найти

Я ни стойкости, ни терпения, ни души моей.

Я простился с ними, затем ушел с моей горестью,

И оставил я прежних встреч места и свой стан забыл.

И вернулся я, позабыв дорогу, и буду я

Лишь тогда спокоен, когда, вернувшись, увижу вас.

О Друг, к рассказам о любви прислушайся

Не годится сердцу не впять тому, что скажу тебе.

О душа моя - коль рассталась с ними, расстанься же

С наслажденьем жизнью и вечности не желай себе".

И затем он ускорял ход ночью и днем, пока не прибыл в Багдад, Обитель Мира и святыню халифата Аббасидов, и не узнал о том, что случилось после его отъезда. И он вошел в дом и пришел к своей матери, чтобы ее приветствовать, и увидел, что ее тело похудело и кости ее стали тонкими от великих рыданий, бессонницы, плача и стонов, так что она сделалась подобна зубочистке и не могла отвечать на слова. И Хасан отпустил верблюдов и подошел к своей матери и спросил ее про жену и детей, и старуха так заплакала, что ее покрыло беспамятство, и, увидав, что она в таком состоянии, Хасан стал ходить по дому и искать свою жену и детей, но не нашел и следа их.

И потом он посмотрел в кладовую и увидел, что она открыта и сундук открыт, и не нашел в нем одежды. И тогда он понял, что его жена завладела одеждой из перьев и взяла ее и улетела, взяв с собой своих детей. И он вернулся к своей матери и, увидев, что она очнулась от обморока, спросил ее, где его жена и дети, и старуха заплакала и воскликнула: "О дитя мое, да увеличит Аллах за них твою награду! Вот три их могилы!" И, услышав слова своей матери, Хасан вскрикнул великим криком и упал, покрытый беспамятством, и оставался в обмороке с начала дня до полудня. И прибавилось горя к горю его матери, и она потеряла надежду, что Хасан будет жить. А очнувшись, Хасан принялся плакать и бить себя по лицу и разорвал свою одежду и начал в смятении кружить по дому и произнес такие два стиха:

"Таю я к ним любовь, покуда можно,

Но пламя страсти все не потухает.

Кому разбавлен был огонь любовный?

Я пил любовь без примеси без всякой",

И еще:

"И до меня разлуки горесть знали,

Ее боялся и живой и мертвый,

Но то, что затаили мои ребра,

Я этого не видел и не слышал".

А окончив свои стихи, он взял меч и обнажил его и, придя к своей матери, сказал ей: "Если ты не осведомишь меня об истине в этом деле, я отрублю тебе голову и убью себя!" И его мать воскликнула: "О дитя мое, не делай этого! Я расскажу тебе. Вложи меч в ножны и садись, и я расскажу тебе, что случилось", - сказала она потом.

И когда Хасан вложил меч в ножны и сел с нею рядом, она повторила ему эту историю с начала до конца и сказала: "О дитя мое, если бы я не увидела, что она плачет и требует бани, и не побоялась, что ты приедешь и она тебе пожалуется и ты на меня рассердишься, я бы не пошла с ней в баню, и если бы Ситт-Зубейда не рассердилась на меня и не взяла от меня ключ силой, я бы не вынула одежду, даже если бы умерла. Но ты знаешь, о дитя мое, что нет руки, длинней руки халифа. И когда принесли одежду, твоя жена взяла ее и осмотрела, и она думала, что на ней чего-нибудь не хватает, но увидала, что с одеждой ничего не случилось. И тогда она обрадовалась и, взяв детей, привязала их к себе к поясу и надела одежду из перьев после того, как Ситт-Зубейда сняла для нее с себя все, что на ней было, в уваженье к ней и к ее красоте. А твоя жена, надев одежду из перьев, встряхнулась и превратилась в птицу и стала ходить по дворцу, и все на нее смотрели и дивились на ее красоту и прелесть, а потом она полетела и оказалась на верху дворца и посмотрела на меня и сказала: "Когда твой сын вернется и покажутся ему долгими ночи разлуки, и захочет он близости со мной и встречи, и закачают его ветры любви и томления, пусть оставит родину и отправится на острова Вак". Вот что было с нею в твое отсутствие..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Семьсот девяносто восьмая ночь

Когда же настала семьсот девяносто восьмая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что, услышав слова своей матери, которая рассказала ему обо всем, что сделала его жена, Хасан вскрикнул великим криком и упал без чувств. И он остался лежать так до конца дня, а очнувшись, стал бить себя по лицу и извиваться на земле, точно змея, и мать его просидела подле него, плача, до полуночи. А Хасан, очнувшись после обморока, заплакал великим плачем, и произнес такие стихи:

"Постойте, взгляните на того, кого бросили:

Быть может, и сжалитесь вы после суровости.

Его не узнаете, увидев, вы, - так он хвор

Как будто, клянусь Аллахом, он не знаком был вам!

Поистине, он мертвец от страсти великой к вам,

Считался бы мертвым он, когда б не стонал порой.

Разлуку ничтожною считать вам не следует:

Влюбленным она горька, и легче им будет смерть".

А окончив свои стихи, он поднялся и стал кружить по дому, стеная, плача и рыдая, и делал так пять дней, не вкушая в это время ни пищи, ни питья. И его мать подошла к нему и стала брать с него клятвы и заклинать его, чтобы он умолк и перестал плакать, но Хасан не принимал ее слов и не переставая рыдал и плакал. И его мать утешала его, а он ничего не слушал, и потом он произнес такие стихи: