Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 769

Я связан (а в сердце пламя ярким огнем горит)

Веревкой сближения, в разлуке разорванной,

И страстью к девушке, что сердце разбила мне

И ум мой похитила щекой своей нежною.

Изогнута бровь у пей, и черны глаза ее,

Уста ее молнию напомнят улыбкою.

Всего прожила она четыре и десять лет,

А слезы мои о ней напомнят дракона кровь.

Увидел ее в саду у быстрых потоков я,

С лицом лучше месяца, что в выси плывет небес,

И встал я, плененному подобный, почтительно,

И молвил: "Привет Аллаха, о недоступная!"

И мне на привет она охотно ответила

Словами прекрасными, как жемчуг нанизанный.

И речи мои услышав, в миг поняла она

Желанья мои, и сердце стало глухим ее.

И молвила дева: "Речи эти не глупость ли?"

И молвил я: "Перестань бранить ты влюбленного!

И если меня ты примешь - дело не трудно мне.

Возлюбленные - как ты, а любящие - как я".

Увидев, чего хочу, ока улыбнулась мне

И молвила: "Я творцом небес и земли клянусь,

Еврейка я, а еврейство - вера суровая,

А ты к христианам, без сомнения, относишься,

Как, хочешь ты близости - ты веры иной, чем я?

Коль хочешь ты это сделать, - будешь жалеть потом.

Играешь ты верою - дозволено ль то в любви!

И будет упреками изранен подобный мне.

И вера его носить начнет во все стороны,

И будешь преступен ты перед верой обоих нас.

И если нас любишь, стань евреем ты по любви

И сделай сближение с другой недозволенным.

И дай на Евангелие ты клятву правдивую,

Что будешь хранить в любви ты тайну, скрывать ее.

И я поклянусь на Торе верными клятвами,

Что выполню я обет, который дала тебе".

Поклялся я верою, законом и толком ей,

И сам ее клятву дать заставил великую.

И молвил я: "Как зовут тебя, о предел надежд?"

И молвила: "Я краса всех свойств - недоступная".

И вскрикнул я: "О краса всех свойств, я, поистине,

Любовью к тебе охвачен, в страсти безумен я".

Увидел под покрывалом я красоту ее,

И сердцем печален стал, и сделался я влюблен.

И долго пред занавеской я умолял ее,

И сердцем великая моим овладела страсть.

Увидевши, что со мной и как велика любовь,

Она показала мне сияющий смехом лик.

И ветром сближенья пахнуло от нас тогда,

И веяло мускусом от тела и рук ее.

И запах рассеялся повсюду ее духов,

И я вино уст узнал, лобзая прекрасный рот.

Нагнулась, как ивы ветвь, в одеждах своих она,

И близость запретная мне стала дозволенной,

И спали мы в близости, и сблизились с нею мы

Объятьем, лобзаньем и влаги смешеньем уст.

Ничто ведь не красит землю, кроме возлюбленной,

С которой ты близок стал, и ею ты властвуешь.

Когда ж засияло утро, встала любимая

Проститься со мной, и лик ее затмевал луну.

Прощаясь, она стихи сказала, и по щекам

Нанизаны были капли слез и рассыпаны.

Обет не забуду я Аллаху, покуда жив,

Прекрасную ночь и клятвы ей не забуду я".

И Зейн-аль-Мавасиф пришла в восторг и воскликнула: "О Масрур, как прекрасны твои качества! Пусть не живет тот, кто с тобой враждует!" И она вошла в комнату и позвала Масрура, и тот вошел к ней и прижал ее к груди, и обнял, и поцеловал, и достиг с ней того, что считал невозможным, и радовался он, получив прекрасную близость. И Зейн-аль-Мавасиф сказала ему: "О Масрур, твои деньги для нас запретны и для тебя дозволены, так как мы стали любящими!" И затем она возвратила ему богатства, которые у него взяла, и спросила: "О Масрур, есть ли у тебя сад, куда мы бы могли прийти погулять?" - "Да, госпожа, - ответил Масрур, - у меня есть сад, которому нет равных".

И Масрур пошел в свое жилище и приказал невольницам сделать роскошные кушанья и приготовить красивую комнату и великий пир, а потом он позвал Зейн-аль-Мавасиф в свое жилище, и она пришла со своими невольницами. И они начали есть, пить, наслаждаться и веселиться, и заходила между ними чаша, и приятно стало им дыхание, и уединился всяк любящий с любящими, и Зейналь-Мавасиф сказала: "О Масрур, пришло мне на ум тонкое стихотворение, и я хочу сказать его под лютню". - "Скажи его", - молвил Масрур. И девушка взяла в руки лютню и настроила ее и, пошевелив струны, запела на прекрасный напев и произнесла такие стихи:

"Склонил меня восторг от звуков нежных,

И сладок был напиток наш с зарею.

Любовь безумных душу открывает,

И страсть, явившись, рвет стыда завесы.

И чистых вин тогда прекрасны свойства,

Как солнце, что в руке луны открылось,

В ту ночь, что наслажденье нам приносит.

И радостью стирает пятна горя".

А окончив свои стихи, она сказала: "О Масрур, скажи нам что-нибудь из твоих стихотворений и дай нам насладиться плодами твоих произведений". И Масрур произнес такое двустишие:

"Мы радовались луне, вино разносившей нам,

И лютни напевам, и в садах находились мы,

Где горлинки пели и качалась ветвь гибкая

Под утро, и в тех садах - желаний моих предел".

А когда он окончил свои стихи, Зейн-аль-Мавасиф сказала ему: "Скажи нам стихотворение о том, что с нами случилось, если ты занят любовью к нам..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Восемьсот пятьдесят первая ночь

Когда же настала восемьсот пятьдесят первая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Зейн-аль-Мавасиф сказала Масруру: "Если ты занят любовью к нам, скажи нам стихотворение о том, что с нами случилось". - "С любовью и охотой", - ответил Масрур и произнес такую касыду:

"Постой, послушай, что в страсти

К газели сталось со мною:

Я лани стрелой повержен

И взоров выдержал натиск.

Пленен я страстью, клянусь вам,

В любви стеснились уловки,

В кокетливую влюблен я,

Что скрыта стрелами взоров.

Ее в саду я увидел,

И стан ее был так строен!

"Мир вам!" - я сказал, она так

Ответила: "Мир!" Услышав,

Спросил я: "Как имя?" Слышу

В ответ: "Я - красот корона.

Мне имя - Краса всех качеств".

И молвил я: "Сжалься, сжалься!

Горит во мне страсть, клянусь я.

И любящих нет мне равных!"