Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 801

Вот что было с Мариам-кушачницей. Что же касается Нур-ад-дина каирского, то он скрывался за занавеской, за которой они прятались с Мариам, пока не взошел день, и открылись ворота церкви, и стало в ней много людей, и Нур-ад-дин вмешался в толпу и пришел к той старухе, надсмотрщице над церковью. "Где ты спал сегодня ночью?" - спросила старуха. И Нур-ад-дин ответил: "В одном месте в городе, как ты мне велела". - "О дитя мое, ты поступил правильно, - сказала старуха. - Если бы ты провел эту ночь в церкви, царевна убила бы тебя наихудшим убиением". - "Хвала Аллаху, который спас меня от зла этой ночи!" - сказал Нур-ад-дин.

И Нур-ад-дин до тех пор исполнял свою работу в церкви, пока не прошел день и не подошла ночь с мрачной тьмой, и тогда Нур-ад-дин поднялся, и отпер сундук с приношениями, и взял оттуда то, что легко уносилось и дорого ценилось из драгоценностей, а потом он выждал, пока прошла первая треть ночи, и поднялся и пошел к воротам у прохода, который вел к морю, и он просил у Аллаха покровительства. И Нур-ад-дин шел до тех пор, пока не дошел до ворот, и он открыл их, и прошел через проход, и пошел к морю, и увидел, что корабль стоит на якоре у берега моря, недалеко от ворот. И оказалось, что капитан этого корабля - престарелый красивый старец с длинной бородой, и он стоял посреди корабля на ногах, и его десять человек стояли перед ним. И Нур-ад-дин подал ему руку, как велела Мариам, и капитан взял его руку и потянул с берега, и Нур-ад-дин оказался посреди корабля.

И тогда старый капитан закричал матросам: "Вырвите якорь корабля из земли и поплывем, пока не взошел день!" И один из десяти матросов сказал: "О господин мой капитан, как же мы поплывем, когда царь говорил нам, что он завтра поедет на корабле по этому морю, чтобы посмотреть, что там делается, так как он боится за свою дочь Мариам из-за мусульманских воров?" И капитан закричал на матросов и сказал им: "Горе вам, о проклятые, разве дело дошло до того, что вы мне перечите и не принимаете моих слов?" И потом старый капитан вытащил меч из ножен и ударил говорившего по шее, и меч вышел, блистая, из его затылка, и кто-то сказал: "А какой сделал наш товарищ проступок, что ты рубишь ему голову?" И капитан протянул руку к мечу и отрубил говорившему голову, и этот капитан до тех пор рубил матросам головы, одному за одним, пока не убил всех десяти.

И тогда капитан выбросил их на берег, и, обернувшись к Нур-ад-дину, закричал на него великим криком, который испугал его, и сказал: "Выйди, вырви, причальный кол! И Нур-ад-дин побоялся удара меча, и, поднявшись, прыгнул на берег, и вырвал кол, а потом он вбежал на корабль, быстрее разящей молнии. И капитан начал говорить ему: "Сделай то-то и то-то, поверни так-то и так-то и смотри на звезды!" И Нур-аддин делал все, что приказывал ему капитан, и сердце его боялось и страшилось. И потом капитан поднял паруса корабля, и корабль поплыл по полноводному морю, где бьются волны..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Восемьсот восемьдесят четвертая ночь

Когда же настала восемьсот восемьдесят четвертая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что старик капитан поднял паруса корабля, и они с Нурад-дином поплыли на корабле по полноводному морю, и ветер был хорош. И при всем этом Нур-аддин крепко держал в руках тали, а сам утопал в море размышлений, и он все время был погружен в думы и не знал, что скрыто для него в неведомом, и каждый раз, как он взглядывал на капитана, его сердце пугалось, и не знал он, в какую сторону капитан направляется. И он был занят мыслями и тревогами, пока не наступил рассвет дня.

И тогда Нур-ад-дин посмотрел на капитана и увидел, что тот взялся рукой за свою длинную бороду и потянул ее, и борода сошла с места и осталась у него в руке. И Нур-ад-дин всмотрелся в нее и увидел, что это была борода приклеенная, поддельная. И тогда он вгляделся в лицо капитана, и как следует посмотрел на него, и увидел, что это Ситт-Мариам - его любимая и возлюбленная его сердца. А она устроила эту хитрость и убила капитана и содрала кожу с его лица, вместе с бородой, и взяла его кожу, и наложила ее себе на лицо. И Нур-аддин удивился ее поступку, и смелости и твердости ее сердца, и ум его улетел от радости, и грудь его расширилась и расправилась. "Простор тебе, о мое желание и мечта, о предел того, к чему я стремлюсь!" - воскликнул он. И Нур-ад-дина потрясла страсть и восторг, и он убедился в осуществлении желания и надежды. И он повторил голосом приятнейшие напевы и произнес такие стихи:

"Тем скажи ты, кто не знает, что люблю

Я любимого, который не для них:

"Моих близких о любви спросите вы,

Сладок стих мой и нежны любви слова

К тем, кто в сердце поселился у меня".

Речь о них прогонит тотчас мой недуг

Из души и все мученья удалит,

И сильнее увлеченье и любовь,

Когда сердце мое любит и скорбит,

И уж стало оно притчей средь людей.

Я за них упрека слышать не хочу,

Нет! И не стремлюсь забыть их вовсе я,

Но любовь в меня метнула горесть ту,

Что зажгла у меня в сердце уголек,

От него пылает жаром все во мне.

Я дивлюсь, что всем открыли мой недуг

И бессонницу средь долгой тьмы ночей.

Как хотели грубостью сгубить меня

И в любви сочли законным кровь пролить?

В притесненье справедливы ведь они.

Посмотреть бы, кто же это вам внушил

Быть суровыми с юнцом, что любит вас!

Клянусь жизнью я и тем, кто создал вас,

Коль о вас хулитель слово передал,

Он солгал, клянусь Аллахом, передав.

Пусть Аллах мои недуги не смягчит,

Жажду сердца моего не утолит,

В день, когда на страсть пеняю я в тоске,

Не хочу я взять другого вам взамен.

Мучьте сердце, а хотите - сблизьтесь вы.

Мое сердце не уйдет от страсти к вам,

Хоть печаль в разлуке с вами узнает.

Это - гнев, а то - прощенье - все от вас,

Ведь для вас не пожалеет он души".

Когда же Нур-ад-дин окончил свои стихи, Ситт-Мариам до крайности удивилась и поблагодарила его за его слова и сказала: "Тому, кто в таком состоянии, надлежит идти путем мужей и не совершать поступков людей низких, презренных". А Ситт-Мариам была сильна сердцем и сведуща в том, как ходят корабли по соленому морю, и знала все ветры и их перемены и знала все пути по морю. И Нур-ад-дин сказал ей: "О госпожа, если бы ты продлила со мною это дело, я бы, право, умер от сильного страха и испуга, в особенности при пыланье огня тоски и страсти и мучительных пытках разлуки". И Мариам засмеялась его словам, и поднялась в тот же час и минуту, и вынула кое-какую еду и питье, и они стали есть, пить, наслаждаться и веселиться.