Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 831

И Шахразаду застигло утро, я она прекратила дозволенные речи.

Девятьсот шестнадцатая ночь

Когда же настала девятьсот шестнадцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что когда мальчик, сын царя Джиллиада, задал везирю Шимасу эти вопросы и тот ответил ему на них, он сказал: "Я понял то, что ты сказал мне о том, что относится к Аллаху великому и что относится к его тварям. Расскажи же мне о деле, удивляясь которому, смущается мой ум: я дивлюсь потомкам сынов Адама и тому, что пренебрегают они последней жизнью и не вспоминают о ней и любят жизнь дольнюю. Они же знают, что оставят се и выйдут из нее униженные".

"Да, - ответил Шимас. - Ты видишь, как дольняя жизнь изменчива и как обманывает она тех, кто в ней пребывает, и это доказывает, что не вечно для благоденствующего благоденствие и для бедствующего бедствие. Не в безопасности житель здешнего мира от перемен его, даже если властвует он в жизни и блаженствует в ней, - неизбежно изменяются его обстоятельства, и поспешит к нему время перехода, и не должен человек доверять здешней жизни, и не полезен ему ее ложный блеск. А раз мы знаем это, мы знаем и то, что в наихудшем состоянии человек, который дал себя обмануть здешней жизни и забыл о жизни последней. И поистине, то благоденствие, которое ему досталось, не уравновесит страха, тягот и ужасов, что постигнут его после ухода из жизни. Мы знаем, - если бы знал раб, что постигнет его при наступлении смерти и при разлуке с окружающими его наслаждениями и благоденствием, он отказался бы от здешней жизни и от того, что есть в ней, и уверены мы, что последняя жизнь лучше для нас и полезнее".

И сказал мальчик: "О мудрец, рассеялся мрак, окутывающий мое сердце, благодаря твоему сияющему светильнику, и ты направил меня на стези, по которым ты шел, наследуя истине, и вручил мне светоч, при котором я нижу".

И поднялся тут один мудрец из числа присутствовавших и сказал: "Когда наступает время весны, неизбежно зайцу искать пастбища вместе со слоном. Я услышал от гас, в вопросах и толкованиях, вещи, которых, я думаю, никогда не слышал, и призывает это меня к тому, чтобы просить вас кое о чем. Скажите мне, каков лучший дар здешней жизни?" - "Здоровье телесное, надел дозволенный и праведный сын", - ответил мальчик. И мудрец сказал: "Расскажите мне, что есть малое и что есть великое". - "Великое, - ответил мальчик, - есть то, чему подчиняется меньшее, а малое есть то, что подчиняется большему". - "Расскажите мне, - сказал мудрец, - каковы те четыре вещи, в которых едины все твари". - "Твари едины в еде и питье, в сладости сна, в страсти к женщинам и в предсмертных мучениях", - сказал мальчик. И мудрец спросил: "А каковы три вещи, которых никто не может лишить их безобразности?" - "Это глупость, низость нрава и ложь", - ответил мальчик. И мудрец спросил: "А какая ложь наилучшая, хотя ложь вообще безобразна?" - "Это ложь, которая отводит от лгущего вред и привлекает к нему пользу", - ответил мальчик. И мудрец спросил: "А какая правда безобразна, хотя правда вообще прекрасна?" - "Когда кичится человек тем, что у него есть, и самодоволен", - ответил мальчик. И мудрец спросил: "А что безобразнее всего в безобразном?" - "Когда обольщен человек тем, чего в нем нет", - ответил мальчик. И мудрец спросил: "Кто из людей самый глупый?" - "Тот, у кого нет другого помышления, как о том, что он вкладывает в свою утробу", - ответил мальчик. И Шимас сказал: "О царь, ты наш царь, но мы хотим, чтобы назначил ты своего сына царем после себя, а мы его слуги и подданные".

И тут царь стал побуждать присутствующих мудрецов и людей, чтобы они запомнили то, что слышали от царевича, и поступали согласно этому. И велел он им исполнять приказания своего сына, ибо он назначил его после себя наследником, чтобы был он преемником власти своего отца. И он взял обет со всех жителей царства - мудрецов и витязей, старцев, детей и остальных людей, что у них не будет о нем разногласия и они не нарушат его приказаний.

И исполнилось царевичу семнадцать лет, и царь заболел сильной болезнью, так что приблизился к смерти. И когда понял царь, что смерть спустилась к нему, он сказал своим людям: "Вот болезнь смертельная постигла меня. Позовите ко мне моих близких и моего сына и соберите ко мне жителей моего царства, так чтобы не осталось из них никого, кто бы не явился".

И вышли, и позвали людей близких, и возгласили во всеуслышание людям далеким, и все пришли, и вошли к царю, и спросили его: "Каково тебе, о царь, и чего ты ждешь для себя от этой болезни?" - "Болезнь моя, - ответил царь, - та болезнь, от которой будет кончина. Пронзила меня стрела, как судил мне Аллах великий, и сейчас для меня последний день из дней земной жизни и первый день из дней последней жизни. Подойди ко мне", сказал он потом сыну. И мальчик подошел к нему, плача столь сильным плачем, что едва не промочил его постели, и глаза царя прослезились, и заплакали все, кто присутствовал.

"Не плачь, о сын мой, - сказал царь своему сыну, - я не первый из тех, с кем случилось предопределенное. Это бывает со всем, что сотворил Аллах. Бойся Аллаха и твори благое, чтобы опередило оно тебя у того места, к которому направляются все твари. Не слушайся страсти и занимай душу поминанием Аллаха и стоя, и сидя, и бодрствуя, и во сне и поставь истину у себя перед глазами - вот мое последнее слово тебе и конец..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Девятьсот семнадцатая ночь

Когда же настала девятьсот семнадцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что когда царь Джиллиад дал своему сыну это наставление и назначил ею после себя на царство, мальчик сказал отцу: "Ты знаешь, о батюшка, что я был тебе всегда послушен, хранил твои наставления, исполнял твои приказания и искал твоего благоволения. Прекрасным был ты мне отцом, так как же мне выйти после твоей смерти за пределы того, что тебе угодно? Хорошо воспитав меня, ты меня покидаешь, и я не могу тебя вернуть. Когда я запомню твое наставление, я буду счастлив, и достанется мне доля величайшая".