Светские хроники года Сиреневой Лилии - Яна Алексеева - Страница 43

Но дилемма решилась сама собой. Пока она колебалась, не осознавая, что выглядит несколько глупо, то устремляясь вперед, то резко останавливаясь и меняя направление, причем за ней послушно волочился юный лорд выше девушки на целую голову, кое-кто выбрал за нее. В очередной раз.

— Что же вы не поспешите? — раздался рядом голос лорда Эйгена. — Только вас и ждем.

Впечатленная бархатным тоном говорившего, ведьмочка вынырнула из странного транса и, оглядевшись, убедилась, что все уже уселись. Даже музыкант, с нетерпением поглядывая в зал, елозит задом по мягкому сиденью, сжимая в руках гитару. Герцогиня недовольно оглядывается, говоря соседке, что эту несносную девицу ни на миг нельзя оставить без присмотра. Безмятежно улыбнувшись, Лина сказала:

— Простите меня, милорд. Я несколько задумалась.

— О чем же, милая леди?

— О, когда рядом с вами находится такой потрясающий молодой человек… о чем можно мечтать? — многозначительно молвила девушка. — Впрочем, о чем это я? Вам вряд ли знакомо это чувство… Скорее, уж следовало сказать, когда рядом находится прекрасная леди эльфийских кровей. Или знакомо?

Сирин Аррель буквально побурел, слишком уж опасным был намек, высказанный девушкой прямо в лицо одному из самых опасных людей государства. Но тот, подхватывая Лину за руку и подводя к свободным местам, только улыбнулся. Парень был вынужден тащиться следом, потому что его рукав был крепко стиснут тонкими пальчиками с длинными бежевыми ногтями, а рисковать новым камзолом он не хотел.

— Мечты — это прекрасно, но они отнюдь не являются поводом задерживать уважаемых людей, желающих получить удовольствие, — заметил лорд.

То еще удовольствие! И люди не настолько уважаемые! Ею так уж точно! А уж собеседники… и одного и второго хочется придушить, только по разным причинам!

— Приношу глубочайшие извинения, — подняв невинные глаза на собеседника, молвила Лина. — И благодарность. И вам, дорогой Аррель. Вы были так милы. А я вас задерживаю… Боги, как я виновата перед всеми вами, — с отчетливым, но тихим грустным всхлипом сказала девушка.

Да, именно таким тоном стенает уязвленная в самое сердце леди.

— Ну что вы, — пробормотал Сирин, куртуазно кланяясь и усаживая Линару на стул, — это честь для меня, быть рядом с вами.

Ой, кто бы говорил! Тебе же наверняка что-то надо! Ведьмочка закатила глаза, изображая, что сей ответ поразил ее в са-амое сердце и поднял настроение. И села, настороженно поглядывая на обоих кавалеров. Лорд Эйген, склонившись к ее ушку, заметил:

— Мы с вами не закончили один разговор, майл'эйри.

Вот теперь я не знаю, хочу ли с вами разговаривать, лорд, подумала та. Скорее, нет. Но, к сожалению, не в моей власти отказаться.

— О да. К сожалению…

— К чьему же? — хитро усмехнулся лорд.

— Вам лучше знать.

— Несомненно. Но ни ваши сожаления, ни моя занятость не помешают нашему общению. Как только у вас появится время, свободное от утомительных обязанностей, зайдите в Серый дом, будьте добры.

Хм, а если не буду добра, подумала Лина. А буду зла и злопамятна… И не пожелаю прийти? Что вы сделаете? Развернув веер, девушка мрачно усмехнулась. Но спорить не стала. Вот уж приказы она научилась определять безошибочно. Даже такие, скрытые, произнесенные мягким голосом, спокойным, но непоколебимым в своей властности. С таким то соседом по разуму! Вот только следовала она им не всегда, но в данном случае проще и дешевле послушать предостерегающий голос разума, советующий все же сходить в гости. Выкроим время? Пожалуй…

— До послезавтра я совершенно свободна, — голосом пай-девочки произнесла она, — и смогу навестить вас завтра вечером.

Так навещу, что больше вы меня приглашать не пожелаете!

— Вот и прекрасно. А теперь давайте все же уделим внимание музыке.

Лина покорно уставилась перед собой.

Оно того не стоит, спустя некоторое время решила она.

Оно того не стоит, не сто-оит, не сто-о-оит… музыка тянулась и тянулась, убивая то малое удовольствие, которое возможно было получить от слов песни. Это потомок гномов (а кем же еще он может быть, будучи ростом даже ниже девушки) написал длинную балладу о подвигах рыцаря, в одиночку отправившегося сражаться с некромантами Темной Империи. Основой для этого музыкального изуверства служили, как он сообщил, "Достоверные хроники Светлого Рыцаря Элмара, записанные им самим со слов очевидцев". Реки черной крови, горы обезображенных трупов, сраженных одним взмахом богатырского меча, и все это из-за роковой страсти к красавице, которую главный злодей убил и поднял в виде упырицы. И, разумеется, славная кончина на руинах разрушенного оплота Тьмы в окружении подоспевших соратников. Причем все в рифму! Четырехстопным ямбом, с выражением, используя все достижения литературного языка при описании количества намотанных на кулак кишок, отрубленных конечностей и глубочайших моральных страданий героя, вынужденного лично упокоить бывшую любовь. Общий смысл прочувствованных монологов сводился примерно к такой фразе: "О горе мне, погиб я, что-то сердце болит, отомщу я, пойду и всех замочу! Может, станет легче!" А сцена прощания с друзьями растянулась едва ли не на пол дня, судя по длине монолога. Сначала герой слезно просил прощения у всех, начиная со старушки-матери и заканчивая невинно убиенными в процессе совершения подвига крестьянами. Потом выслушивал ответные дифирамбы с уверениями в вечной памяти. Да происходи это в реальности, этого ущербного прибил бы первый встречный некромант. Или он истек бы кровью раньше, чем дошел до второго…

Лина пристально смотрела, как пальцы барда порхают по струнам. Да, в мастерстве ему не откажешь, сложные аккорды берет. И голос приятный, богатый, вполне достоверно передающий впечатление о действующих лицах баллады. Мужчин от женщин можно было отличить. А если сменить партитуру, сие произведение вполне подошло бы к веселому застолью. Например так… ее пальцы невольно начали отбивать ритм на сложенном веере. Одновременно она продолжала буравить пристальным, но ничего не выражающим взглядом играющего на гитаре человека. Это очень нервировало тонкую творческую натуру, не выносящую критики, особенно обоснованной и справедливой. Пристальный, неприятный, немигающий взгляд слушательницы относился к самым верным способам вывести из себя этого неожиданно возвысившегося на гребне моды музыканта.