Крепость королей. Проклятие - Пётч Оливер - Страница 18

Старый кожевник Кистлер поднялся со стула и грозно воззрился на пастуха. Тот скрестил руки на груди и ответил старику злобным взглядом. Но он, судя по всему, понял, что зашел слишком далеко. Во всяком случае, сказать ничего не решился. В комнате воцарилась тишина, столь непроницаемая, что Матис услышал стук собственного сердца.

– То, к чему ты нас призываешь, называется вооруженным восстанием! – продолжил Кистлер, подняв указательный палец.

Седовласый, изборожденный глубокими морщинами, кожевник излучал авторитет опытного советника, повидавшего немало войн. С дрожью в голосе, но сохраняя горделивый вид, он обратился к собравшимся:

– Поверьте, в молодости я такое уже видел. Тридцать лет назад крестьяне уже восставали. Под знаменем башмака[6]. И что им это принесло тогда? Только смерть, страдания и голод, свирепее прежнего! За открытый мятеж полагается петля, если не костер. Мы, жители Анвайлера, не пойдем на такое.

– Мудрое решение. Достаточно сжечь и одного из вас.

Матис растерянно взглянул в сторону открытой двери, откуда донесся тихий голос. В возбужденной перепалке никто и не заметил, что там уже некоторое время стоял наместник Анвайлера. Как и в день казни, Бернвард Гесслер был одет в черную, подбитую мехом мантию и черный же бархатный берет, из-под которого выглядывало тощее лицо с кустистыми бровями. За его спиной три или четыре стражника, вооруженные алебардами и арбалетами, дожидались со свирепым видом приказа. Должно быть, кто-то доложил наместнику о встрече.

– Твои крамольные речи давно были для меня как кость в горле, – сказал Гесслер и смерил Йокеля взглядом, полным отвращения вперемешку с любопытством. – Теперь вот мне и самому довелось их послушать. И должен сказать, довольно… занимательно.

Он тонко улыбнулся и обратился к горожанам и ремесленникам. Те словно приросли к стульям.

– Вы всерьез полагали, что я не узна́ю об этих ваших собраниях? – Он поднял висевший на поясе мешочек с деньгами и позвенел монетами. – Всегда найдется кто-нибудь посговорчивее. Уж вам ли это не знать.

– Выше превосходительство, мы… просим прощения. Господь свидетель, это не то, что вы подумали, – ткач Маркшильд первым осмелился заговорить. Он дрожал и беспокойно потирал себя по бледному лбу.

– Да, а что же это, по-вашему? – прошипел Гесслер голосом, не терпящим возражений. – На веселое застолье добропорядочных горожан – или все-таки на заговор против меня, назначенного герцогом наместника? Говорите, Маркшильд! И хорошенько подбирайте слова. Возможно, это последнее, что я от вас услышу, прежде чем передам в руки правосудия в Цвайбрюкене.

Пока Петер Маркшильд подыскивал слова, Матис наблюдал, как наместник, сморщив лицо, вошел в пропахшую пивом и потом комнату. Бернвард Гесслер прослыл человеком осторожным, но решительным, и его неизменно окружал ореол могущества. Несколько лет назад горожане Анвайлера выступили против непосильных поборов герцога. В ответ его сиятельство Людвиг II отправил в город войска и назначил Гесслера новым наместником. С тех пор лучший человек герцога держал Анвайлер в ежовых рукавицах. Он по собственному усмотрению установил налоги и подати, конфисковал в виде контрибуции дорогую телячью кожу, разорив тем самым целые семьи.

– Ваше превосходительство, мы… мы только хотели поговорить с вами на совете, – пробормотал Маркшильд, нервно перебирая руками. – По поводу высоких податей.

– А, и для этого вам понадобилось тайком собираться в дальней комнате и слушать речи этого еретика? – огрызнулся Гесслер.

– Как вы и сами слышали, господин наместник, мы не затевали восстания, – заговорил старый Непомук Кистлер примирительным тоном. – Но налоги действительно слишком высоки. Мы опасаемся…

– Я не намерен ничего обсуждать с заговорщиками. Последствия не заставят себя ждать, Кистлер!.. Ну, хватайте уже этого вшивого пастуха. Посмотрим, как он заговорит на дыбе!

Последние слова были обращены к стражникам позади него. Грозно выставив алебарды, они двинулись на бледного Йокеля. За все это время пастух не проронил ни слова. Он поджал губы, в глазах плескалась холодная ярость. Вдруг Йокель вскочил и, точно вспугнутый паук, скользнул к стене, подальше от стражников. Остальные мужчины молчали, потупив взоры, и не двигались с места, словно это не они несколько минут назад с таким почтением внимали словам пастуха. Казалось, Йокеля в одно мгновение поразила проказа.

– Это и есть ваша благодарность? – прошипел он и презрительно сплюнул. – Вот ваша благодарность за то, что я открыл вам глаза? Сначала ворчите и ругаетесь, а стоит Гесслеру пальцем погрозить, разбегаетесь, как дворняги… Трусы! Неужели никому в этой комнате не хватит смелости выступить против Гесслера и его прихвостней? Ни одного?

Но мужчины продолжали молчать. Матис вдруг увидел, насколько они слабы и ранимы; даже коренастый Дитхельм Зеебах сжался, как женщина. Матис вспомнил, с каким волнением шел на эту встречу. Он полагал, что вступает в тайное общество, которое боролось против несправедливостей этого мира. Но теперь чувствовал лишь невыразимое отвращение. Эти люди были ничем не лучше отца. Эти ничтожества только жаловались и сокрушались, вместо того чтобы действительно что-то изменить!

Не задумываясь, Матис вскочил, схватился обеими руками за дубовый стол и опрокинул его. Стол оказался легче, чем он предполагал. Бокалы и пивные кружки со звоном полетели на пол. Присутствующие попадали и загомонили, началась неразбериха. Стражники, подступившие было к пастуху, спотыкались о стулья и лежащих на полу, бранящихся людей. Йокель быстро огляделся и, несмотря на горб, с необычайным проворством бросился к выходу. Путь ему по-прежнему преграждал Гесслер.

– Держите его! – кричал наместник. – Держите подонка, чтоб вас!

Он и сам с грехом пополам попытался схватить Йокеля за рукав, но тот увернулся и толкнул тщедушного наместника. Гесслер свалился в лужу из пива и вина. Когда он вскочил, берет съехал ему на лицо, а дорогая мантия была забрызгана грязью.

– Я тебя на костер отправлю, еретик! – вопил он беглецу вслед. – Тебя и твоих треклятых пособников! Спалю тебя, Богом клянусь!

Разъяренный наместник оглядел комнату и уставился на Матиса. Тот в ужасе отпрянул.

– Это ты! – закричал Гесслер. – Ты ему помог! Хватайте мальчишку!

И снова Матис среагировал, не задумываясь. Он увернулся от стражника, перескочил через аптекаря, причитавшего в поисках очков, и бросился к открытой двери. Там по-прежнему стоял Гесслер. Наместник попытался его схватить, но Матис оказался быстрее. В общем зале некоторые из стариков провожали его растерянными взглядами. Матис пробился к выходу, вылетел в переулок и ринулся к ручью. А за спиной продолжал вопить наместник:

– Держите мальчишку! Ни Йокель, ни он не должны ускользнуть. Или я сам в башне вас запру!

Матис огляделся в поисках укрытия. Сердце выпрыгивало из груди. Чтобы хоть немного перевести дух, он спрятался в первой попавшейся подворотне. И оттуда увидел Йокеля. Пастух прятался за нагруженной навозом телегой. От его былой самоуверенности не осталось и следа, он дрожал и, точно загнанный заяц, выглядывал из-за вонючей повозки. Заметив Матиса, пастух вздохнул с явным облегчением.

– Отвлеки их, парень! – прошептал он. – Давай, беги!

– Но… они ведь тогда меня схватят! – неуверенно возразил Матис.

– Ха, тебе-то они что сделают, сорванцу безусому? Надерут задницу в худшем случае, можешь мне поверить… – И снова голос у Йокеля зазвучал мягко и вкрадчиво, каким Матис привык его слышать. – А вот меня они на костер отправят, ты сам слышал. Хочешь ты этого, мальчик мой? Скажи, хочешь ты этого?

Матис молча помотал головой.

– Вот видишь! Тогда делай, что говорю, и беги, черт возьми! Я в долгу не останусь.

Матис засомневался, но, увидев исполненный мольбы взгляд пастуха, пустился бежать.

– Вон туда! Мальчишка туда побежал! Держите, хватайте же его!