Властелин Безмолвного Королевства - Кук Глен Чарльз - Страница 102

– Я, конечно, не солдат, – сказал Берто Бертранду брат Свечка, – но думаю, вылазку устраивать неразумно.

Почти каждый день небольшие отряды кастрересонцев нападали на врага, но каждый раз терпели поражение.

– Вечером отобьем Новый город, – заявил на это Бертранд; значит, советники уже все решили. – И обрушим башни, обстреливающие Бург.

На стенах Нового города и Бурга стояли только легкие баллисты. Да и вообще оборонительный арсенал Кастрересона оставлял желать лучшего. Камней для баллист не хватало. Но городские вельможи твердо верили в крепость стен Белого Города.

Брат Свечка опасался, что все предосторожности Роджера Шеля пойдут прахом.

– Завтра ударим по основному лагерю, – добавил Бертранд. – Этого они не ждут. Оттесним их назад, за реку, и захватим башни возле моста.

Как выяснилось, целью этого грандиозного и довольно запутанного плана было заманить неопытных патриарших рекрутов на этот берег реки и, после того как они окажутся отрезанными от своих, уничтожить их.

Придумывая эту хитроумную схему, защитники, во-первых, не учли, что всякий чересчур сложный замысел обычно обречен на провал, и, во-вторых, совсем позабыли о таинственном невидимке.

Свечка был уверен, что застать врага врасплох им точно не удастся. Он предпочел пойти спать, вместо того чтобы оставаться на стене и с горечью наблюдать за неминуемой катастрофой.

Не в силах сдержать своей радости, Сочия вбежала в келью брата Свечки. Она буквально подпрыгивала от нетерпения, пока совершенный сонно протирал глаза.

– Девице твоего положения не подобает находиться здесь, – отчитал он девушку, хотя граф Реймон и доверил свою невесту именно ему. – Но раз уж пришла, успокойся и расскажи все по порядку.

– План сработал! Они отбили Новый город. А башни, из которых обстреливали Бург, снесли. – Тут она чуть сникла. – Только вот пожары не все удалось потушить.

Брат Свечка уселся на тростниковой циновке, на которой спал, и закутался в рваное одеяло. Ночью он замерз.

– Им действительно удалось застать врага врасплох?

– Именно!

Монах решил, что это какая-то вражья уловка.

– Выйди-ка за дверь, дай мне одеться.

В Карон-анде-Лете Сочия жила свободно и мало заботилась о приличиях и условностях. Но в Кастрересоне все иначе. Не дело, если о нареченной графа Антье начнут сплетничать.

– Скорее же! – накинулась на совершенного Сочия, когда он наконец вышел из комнаты. – Я хочу посмотреть!

Но брат Свечка не желал торопиться. Он даже решил позавтракать, намазав на ломоть хлеба темный и тягучий, почти горький мед. Когда наконец девушке удалось вытащить его на улицу, небо на востоке уже окрасилось золотом, а на севере видно было зарево все еще горевшего Бурга.

– Думаю, нам лучше пойти на восточную стену.

По улицам шли толпы взбудораженных горожан. Все были вооружены. Для этой вылазки пришлось опустошить арсеналы. Кастрересонцы шли захватывать мост через Лаур.

Брату Свечке подумалось, что сейчас мимо него идут живые мертвецы.

Родные защитников тоже высыпали на улицы. Их страх ощущался почти физически. Чьи-то отцы и мужья сегодня не вернутся.

Вернется ли вообще хоть кто-то? Ответ на этот вопрос Свечка узнать боялся.

Он благословлял всех, кто просил, – мейсалян и прочих. Многие приверженцы епископальной церкви не прочь были заручиться благословением, неважно чьим. Хотя провискесментские священники ждали всех у ворот, чтобы напутствовать истинно верующих.

Свечка решил, что святые отцы, преданные Безупречному, вряд ли рискнут показаться, хотя среди защитников Белого Города были и пробротские епископальные чалдаряне.

Все они сейчас, как и бывает с воинами перед битвой, боялись и сомневались в успехе, но при этом твердо верили в свое правое дело.

Брат Свечка же боялся и сомневался, а вот уверенности совсем не испытывал.

– Сочия, девочка моя, как только здесь все закончится, я тебя покину.

– Нет… Что это вы такое говорите?

– Дитя, я забыл, кто я есть. Я запутался. Мне нужно отстраниться от суетного мира и снова обрести самого себя. Я рискую потерять душу.

Сочия возразила монаху, воспользовавшись его же собственными доводами.

Кастрересонцы пошли в атаку еще до того, как девушка и старик успели забраться на стену. Их зажали в толпе возле ворот и едва не вынесли из города, но тут на помощь пришли отнюдь не девические манеры Сочии.

Хорошего места на стене занять не удалось – там уже давно все было занято.

Беспорядочной толпой, натыкаясь друг на друга, кастрересонцы сбежали с холма к Инконжу. Это совсем не было похоже на четко организованное наступление.

– Какая глупость! – простонал брат Свечка. – Этим городом правят глупцы!

Ему было наплевать, что кто-то из этих глупцов стоит рядом с ним на крепостной стене, ведь они должны были сейчас быть внизу, вместе с теми, кто идет на верную смерть.

Вскоре оказалось, что советники Кастрересона, возможно, вовсе не так глупы. Огромная толпа, подгоняемая страхом и воодушевлением, способна на многое.

Благодаря безусловному численному превосходству кастрересонцам удалось пробиться за частокол, за которым начинался мост, и отбросить солдат патриарха. Многие оказались отрезанными. Несколько воинов главнокомандующего бросились в Лаур и поплыли к своим. Защитникам города удалось захватить недостроенную сторожевую башню на западной стороне моста. Потом они начали осаду второй башни, восточной.

Неприятель удерживал башню почти два часа. За это время подтянулась патриаршая артиллерия и отряд арбалетчиков. По мосту велся непрестанный огонь. Стреляли не только обычными снарядами, но еще и чем-то странным, что взрывалось с громким шумом и запахом серы. Кастрересонцы несли потери, но все же сумели захватить вторую башню.

Солдаты армии патриарха не стали ее отбивать.

Вместо этого они быстро возвели деревянные башни, с которых уже вечером начали обстреливать башни, отвоеванные по обе стороны моста, и сам мост.

Зеваки на стенах Кастрересона рвали глотки и вопили от радости.

Но брат Свечка молчал. Молчала и Сочия Рольт.

Девушка все поняла: патриаршее войско, в отличие от них, не понесло таких ужасных потерь.

Эта победа ничего не решала. Особенно если потери кастрересонцев будут слишком велики. Тогда они просто не смогут защищать стены вокруг всего города в случае неожиданных атак неприятеля, а атаки эти наверняка еще впереди.

Только после наступления темноты стало ясно, чем заплатил Кастрересон за необдуманное решение. Рыдания и крики отчаяния, доносившиеся из-за крепостных стен, наверняка ласкали слух неприятеля. Более тысячи горожан погибло, раненых и изувеченных было еще больше. Некоторые семьи потеряли всех своих кормильцев. И многие еще потеряют, когда заражение крови сделает свое дело.

Брат Свечка готов был поспорить на мешок золота, что враг не понес и десятой доли того урона, который потерпели безрассудные смельчаки из Белого Города.

Он плакал, не стесняясь своих слез, а в это время советники и вельможи кричали о победе.

– Они отступили, но не ушли, – сказал монах Бернардину Амбершелю. – И скоро снова нападут.

Это случилось даже быстрее, чем опасался старик.

Патриаршая армия ударила еще до рассвета. Люди главнокомандующего переплыли Лаур, кое-кто переправился на лодках – с двух сторон от моста. Караульных кастрересонцы не выставили. Те, кто пересек реку выше по течению, объединились с отрезанными днем, а те, кто переправился ниже, ударили по Инконжу. И наголову разбили плохо вооруженных защитников города. Спастись удалось только тем, кто заперся в башнях. Взошедшее солнце осветило склон перед барбиканом, усыпанный телами павших. Не щадили никого.

Беженцы из окрестных городов и замков твердили одно и то же: патриаршие псы не милуют тех, кто им сопротивляется. Именно поэтому города и сдавались главнокомандующему без боя один за другим. Никому не хватало мужества бороться.