День «Д». 6 июня 1944 г. - Амброз Стивен - Страница 180

В палате общин, как обычно, проходили слушания. Первым задал вопрос мистер Хогг из Оксфорда. Он поинтересовался, может ли государственный военный секретарь подтвердить, что все военнослужащие проинформированы о том, что им необходимо зарегистрироваться в новых списках избирателей по форме 2626. Иначе они не смогут участвовать в очередных всеобщих выборах. Мистер Хогг спросил также, во все ли части разосланы формы 2626.

Государственный военный секретарь Джон Григг в течение десяти минут отвечал мистеру Хоггу, заверив его в том, что все было сделано вовремя и должным образом.

Другой член палаты общин обратился к премьер-министру. Он спросил, рассматривается ли возможность реставрировать за счет немецких репараций аббатство Монте-Кассино и можно ли там открыть мемориал героям, которые его освободили. Лидер лейбористов Клемент Эттли, член коалиционного военного кабинета, вместо премьер-министра ответил, что «еще рано рассматривать подобные предложения».

Затем выступил госсекретарь по колониям полковник Оливер Стэнли. Он напомнил палате, что «во многих колониях люди вынуждены вести нищенский образ жизни». Полковник высказался за то, чтобы «в колониальных странах поднять уровень благосостояния». Мистер Эттли, отвечая другому парламентарию, попытался перевести проблему послевоенного устройства на «отечественный фронт». Он призвал к тому, чтобы определить «состав и круг полномочий королевской комиссии по вопросам равной оплаты труда мужчин и женщин».

Джон Григг сделал малоприятное заявление в отношении военнослужащих, находящихся за рубежом пять и более лет.

– Я очень сожалею, – сказал он, – но вследствие нехватки людей нашим военным, возможно, придется проводить дома только три месяца, а не шесть, как это было до сих пор.

Один парламентарий потребовал от секретаря казначейства, чтобы тот рассмотрел запрос Ассоциации уборщиц офисов о том, чтобы их перестали называть поденными работницами. Секретарь обещал, что впредь будет использоваться слово «уборщицы».

Постепенно светская атмосфера обсуждения переросла в шумный базар. Парламентарии начали перемалывать слухи о том, что же скажет премьер-министр в этот для него великий день. Черчилль дал понять, что приедет в полдень.

Когда Черчилль появился в палате общин, все парламентарии были в сборе и с нетерпением ждали его выступления. Они уже привыкли к красноречию премьер-министра и надеялись, что Черчилль начнет с самого главного – с информации о вторжении.

Но великий мастер слова, как всегда, решил поиграть со своей аудиторией. Черчиллю, очевидно, импонировало то, что он в свое время был военным корреспондентом (и до сих пор остается «лучшим репортером страны», как написал о нем Реймонд Даниапл в «Нью-Йорк таймc»). Премьер-министр начал с Рима. Пятнадцать минут он рассказывал о том, как был взят Рим, а затем дал обстоятельный анализ значения данного события.

Все это было замечательно. Премьер-министры любят покрасоваться перед парламентариями. Но члены палаты общин вертелись в своих креслах. Они хотели услышать о том, что же происходит на той стороне Ла-Манша.

Наконец Черчилль подошел к главному:

– Я должен объявить вам, что этой ночью и ранним утром на Европейский континент высадились первые эшелоны войск. Пока, как сообщают командующие, все идет по плану. И какому блестящему плану!

В настоящее время высадка продолжается на различных участках побережья. Огонь немецких батарей в основном подавлен. Препятствия в прибрежных водах оказались не столь непреодолимыми, как это предполагалось.

Черчилль ушел под бурные аплодисменты. Через четыре часа он вернулся и сообщил новые подробности:

– Потери значительно меньше, чем мы ожидали. Опасности и трудности, которые нас еще вчера так страшили, теперь позади.

Большой риск был связан с погодой. Но генерал Эйзенхауэр проявил мужество и принял необходимое и верное решение при столь сложных обстоятельствах.

Премьер-министр упомянул о действиях майора Джона Говарда у моста Пегас и даже заявил, что британские войска «прорвались в город Кан, который находится в девяти милях от побережья».

Черчилль любил говорить, что первой жертвой войны всегда оказывается правда. Его выдержанный в розовых тонах доклад был иногда на грани вымысла. Но он излагал чистейшую правду, когда описал воздушно-десантную высадку как «крупнейшую операцию такого рода во всем мкре».

Для Эдуарда Р. Марроу в Лондоне это был день сплошных расстройств. Си-би-эс поручила ему координировать работу всех корреспондентов и к тому же зачитывать различные сообщения, поступавшие из Верховного штаба Союзнических экспедиционных сил и других источников. Он бы предпочел в это время находиться во Франции. Настроение портили и корреспонденты, у которых практически не было ничего стоящего для Соединенных Штатов. Мобильных передатчиков не имелось ни на берегу, ни на кораблях. Корреспонденты, которые высаживались с десантных судов (Билл Доунс, Ларри Лесер, Чарлз Коллингвуд), не могли вести репортажи с места событий.

Наконец, ранним утром 7 июня (в 23.00 по нью-йоркскому времени) Марроу получил то, что хотел. Это была запись, сделанная на рассвете у берегов Франции. Ее удалось срочно переправить на катере в Лондон.

– Я думаю, что она вам понравится, – сказал Марроу своим боссам в Нью-Йорке.

Это был репортаж Джорджа Хикса из Эй-би-си с борта «Анкона». Он описывал боевой строй кораблей на фоне канонады немецких батарей и союзнического флота. Репортаж Хикса, сопровождаемый грохотом сражения, стал самой популярной радиопередачей о высадке в день «Д».

В Париже военный губернатор Штюльпнагель выпустил прокламацию, которая транслировалась по французскому радио: «Немецкие войска получили приказ расстреливать на месте каждого, кто будет замечен в сотрудничестве с союзническими солдатами, моряками или летчиками. Такой француз будет считаться бандитом».

Премьер-министр в правительстве Виши – Пьер Лаваль обратился по радио к согражданам с воззванием игнорировать призыв Эйзенхауэра к сопротивлению, переданный Би-би-си: «С горечью я прочитываю сегодня приказы, которые дает французам американский генерал. Правительство Франции строго выполняет условия перемирия 1940 г. и призывает граждан страны следовать данному нами обещанию. Если кто-либо из вас примет участие в начавшемся вторжении, то Франции грозит гражданская война».