День «Д». 6 июня 1944 г. - Амброз Стивен - Страница 202

Майор Р. «Пэт» Порчес, заслуживший крест Виктории за рейд в Дьепе (будучи ранен в руку, он вел штыковой бой одной рукой), командовал английской группой в 4-й дивизии коммандос. Его задачей было идти налево, на окраину Уистреана, чтобы уничтожить башню в средневековой крепости, с которой немцы вели управление огнем, и расположенную поблизости береговую батарею. Затем он должен был заменить на моcту Пегас соединение майора Говарда, предназначенное для главного удара.

Порчес потерял почти четверть своих людей, преодолевая дамбу, а также на заминированных заграждениях, под огнем минометов или под пулеметным огнем из ДОСа, находившегося слева от него. «Мы миновали побережье настолько быстро, насколько это было возможно. Бросали дымовые шашки: они более или менее защищали нас, давая возможность пересечь побережье. ДОС имел бетонное покрытие, и это обеспечивало немцам максимальную безопасность, но дымовые шашки позволили нам перейти берег».

Порчес повернул налево на прибрежную дорогу, с боем проложил путь по улицам, добрался до батареи и обнаружил, что «пушки» – это телефонные столбы. «Мы потом узнали от французов, что за три или четыре дня до дня «Д» батарею отвели назад и разместили примерно в 3 км в глубь территории, – вспоминал Порчес. – Когда мы прибыли на позицию, они открыли огонь по тому месту, где недавно находилась батарея. Мы потеряли там кучу народу».

Порчес понял, что немецкие корректировщики огня в средневековой башне поддерживают связь с артиллеристами на батарее в глубине территории. Он двинулся к основанию башни. «Единственная лестница, ведущая наверх, находилась в середине башни, а те немцы были наверху. Они были в полнейшей безопасности: стены имели толщину 10 футов». Один из его солдат попытался вскарабкаться по лестнице, но немцы бросили в него гранату. Другой выстрелил по башне ракетным зарядом из «Пиата», но пробить стену ему не удалось.

«Так что от этого «Пиата» толку не было. Мы попытались пустить в немцев струю пламени из огнемета, но те были слишком высоко; мы не могли получить достаточного давления из тех маленьких переносных огнеметов, какие были у нас с собой». Выбить наблюдателей с позиции не удавалось; отряд Порчеса нес потери, так как сидящие на башне вели огонь из винтовок; он решил оставить их кому-нибудь другому и отправляться к мосту Пегас.

Его солдаты двигались не очень быстро. «Мы были по-прежнему мокры. Из-за рюкзаков на спине мы были очень похожи на множество ползущих улиток. Но немцев мы не встретили, кроме нескольких убитых, лежавших вокруг». Но с французами им довелось встретиться. «У одного из фермерских домов – это было ужасно – к нам кинулся человек и закричал:

– Моя жена ранена. Доктор есть?

В этот миг я услышал свист приближающейся мины. Я упал ничком и, вставая, увидел, как его голова катится вниз по дороге. Это было просто ужасно. К счастью, я шел быстрее».

Отряд Порчеса двигался по суше в направлении моста Пегас. «Мы проходили большое поле клубники. Большая часть ребят забрела в поле и начала есть ее. Бедняга фермер, маленький француз, подошел ко мне и сказал:

– Четыре года немцы были здесь и не съели ни одной ягоды».

Отряд остановился, чтобы выпить чаю. «Один из моих младших офицеров заваривал себе в чашке чай. У него был маленький солдатский столовый прибор; в одной руке он держал котелок, в другой – жестянку с чаем. Неожиданно прилетевшая мина снесла ему голову, изрешетила его кофейную чашку и котелок. И все, что было у него, и его самого точно унесло ветром».

Капитан Кеннет Райт был офицером разведки в 4-й дивизии коммандос. 11 июня он написал родителям («Дражайшее старичье!» – таково было приветствие) о том, чем он занимается. Он описал погрузку, путешествие через Ла-Манш, потопление норвежского эсминца «Свеннер», прибытие на берег на своем ДСА.

«Как раз когда мы готовились к выгрузке, – продолжает Райт, – все ужасающе затряслось, и вся компания попадала вниз головой. У меня в правом боку все онемело – это была не боль, просто внезапное отсутствие чувствительности. Казалось, меня вышибло из жизни. В ту же минуту рамка была спущена, и малый из корабельной команды сказал:

– Здесь вам выходить.

Поэтому я вышел, но лишь ценой больших усилий, переборов удушье. Казалось, прошла вечность после того, как я встал и покинул лодку. Довольно много народу не смогло следовать за мной, в том числе и наш священник. Я спустился в воду на глубину примерно три фута. Было примерно 7.45, и, помню, я несколько мгновений думал о том, звонила ли вам уже Нелли!»

Райту пришлось идти по воде 50 м, и «из-за тяжести моего рюкзака и из-за воды, проникшей внутрь, я почти обессилел к тому моменту, как выбрался. Придя на берег, я просто сел и сбросил рюкзак со всеми своими принадлежностями.

К тому времени побережье было покрыто людьми. Они ложились рядами так, чтобы не создавать толкотни вокруг выходов. Некоторые сидели; большинство бежало или шло по песку к дюнам. Жертв было очень много; хуже всего пришлось тем беднягам, которых подстрелили в воде: они пытались дотащиться до берега и обогнать прилив.

Поведение людей на том побережье было ужасающим. Наши французы, с которых текло, пересекли берег, болтая как сумасшедшие, ухмыляясь во весь рот. Мы все прошли через одну и ту же брешь в проволоке в глубине берега, выстроившись в очередь, как будто за зарплатой. Я сел под стеной и смотрел, как колонны десантников проходят по главной дороге, ведущей в глубь страны. Все как один были счастливы и находились в отличном настроении». Солдат принес Райту кальвадоса. Это облегчило его боль. Он присоединился к доктору Джо Патерсону, десантнику, офицеру медицинской службы, который был ранен в голову и в ногу, но продолжал работать. Патерсон осмотрел рану Райта и велел ему лежать и дожидаться эвакуации. Двое французов принесли Райту еще кальвадоса, добавив к нему «множество добрых пожеланий. Я пошел в дом и улегся на большую перину. Так окончилось мое участие во вторжении».

Райта перенесли на берег, где он провел почти 24 часа на носилках под открытым небом. Наконец он был доставлен в больницу в Англии.