Падшая Грейс - Ивахненко Антонина - Страница 30

— Не за что, — ответила Шарлотта. — Лили очень прилежный работник и… и у нее чудесный характер, у вашей сестры. — Она хохотнула. — Хотя я у нее не единственный друг.

Грейс удивленно посмотрела на нее.

— Вы говорите о других служанках?

— Нет, я имела в виду, что у нее появился молодой человек. Поклонник. Это конюх из соседнего дома.

— У Лили есть поклонник?! — Грейс не могла скрыть изумление.

— Да, так и есть! И, судя по всему, намерения у него весьма серьезные.

Грейс покачала головой.

— Здесь, должно быть, какая-то ошибка. Моя сестра… как бы сказать… — Она отчаянно пыталась найти слово, которое точно описало бы состояние Лили, но Шарлотта Победоноссон, похоже, прекрасно поняла, что она имела в виду.

— Не волнуйтесь! Этот молодой человек — чистая деревенская душа. Думаю, они прекрасно подходят друг другу, — добавила она.

Грейс с некоторым трудом восприняла эту информацию. Мисс Шарлотта просто ошиблась. Чтобы у Лили появился молодой человек — это невозможно! К тому же она ни словом не обмолвилась об этом, когда Грейс приходила к ней в гости, а скрывать что-то от сестры для Лили было весьма нехарактерно — если не сказать немыслимо, тем более когда речь шла о подобных новостях.

— Пожалуйста, не переживайте так из-за этого, — продолжала Шарлотта Победоноссон. — Это удачный союз, и я уверена, ваша семья его одобрит.

— У нас нет семьи, — пробормотала Грейс, не в силах оправиться от потрясения. — У нас есть только мы.

— Ах, ну конечно же! — воскликнула Шарлотта Победоноссон. — Прошу меня простить. Лили рассказывала мне о том, что ваш отец уехал, а мама умерла. Раньше вы жили в Уимблдоне, по-моему.

Грейс кивнула.

— Одна моя близкая подруга живет на улице, отходящей от центрального проспекта. Вы жили где-то в том районе?

— Достаточно близко. Мама снимала коттедж с лужайкой — я помню его, словно это было вчера.

— Восхитительно! Случайно не тот белый, который все лето утопает в цветах?

Грейс покачала головой.

— Не думаю, что он был белым. В палисаднике росла шелковица, и дом назвали в ее честь.

— Очаровательно! — воскликнула Шарлотта Победоноссон.

Похоже, она уже успела достаточно хорошо узнать наемного работника семейства Победоноссон, поскольку неожиданно попрощалась с Грейс и заявила, что должна подойти к матери.

Чтобы не возвращаться вместе с дочерью хозяев, Грейс притворилась, что ей что-то нужно в противоположном направлении и какое-то время просто прогуливалась по аллее, размышляя над словами мисс Победоноссон. Ведь это не может быть правдой — то, что у Лили появился поклонник?

Чтобы как-то отвлечься от этих тревожных мыслей, Грейс принялась читать эпитафии на могильных плитах, но они, похоже, указывали на то, что жить нам на земле осталось недолго и что мы исчезнем, даже не осознав этого, — а подобное чтение вряд ли можно назвать приятным. Повздыхав над тем, как много маленьких детей постигла смерть, Грейс направилась в буфет для пассажиров третьего класса, чтобы выпить чашку горячего бульона, поскольку она едва не падала в обморок от голода. Ей, впрочем, нужно было не попадаться на глаза членам семейства Победоноссон, ведь есть и пить на работе запрещалось. Наемные скорбящие, настаивала миссис Победоноссон, должны есть и пить не больше, чем разговаривать: они обязаны полностью сосредоточиться на своей роли, практически превратиться в небожителей, парящих над человеческими нуждами и желаниями.

Отбросив вуаль и сделав второй глоток бульона, Грейс почувствовала, как кто-то похлопал ее по плечу.

Женский голос произнес:

— Дорогое дитя, неужели это вы?

Оглянувшись, Грейс увидела миссис Макриди: та была с ног до головы одета в черное и благодаря этому выглядела гораздо элегантнее, чем когда жила в Севен-Дайлз.

— О Боже! Кто у вас умер? — продолжала миссис Макриди, присаживаясь и окидывая взглядом траурный наряд Грейс. — Надеюсь, не ваша сестра?

Грейс заверила ее в том, что Лили прекрасно себя чувствует и даже работает горничной (последнее утверждение весьма удивило миссис Макриди).

— А в трауре я лишь потому, что работаю на Победоноссонов, участвуя в похоронах за плату, — добавила Грейс, понизив голос, — и когда я на работе, то не имею права ни с кем разговаривать.

Миссис Макриди ахнула.

— Кто бы мог подумать!

Поскольку к этому моменту скорбящих в буфете уже почти не осталось, Грейс продолжала:

— А как вы поживаете, миссис Макриди? Надеюсь, вы пришли на похороны не слишком близкого родственника?

— Нет, но, к сожалению, я провожаю в последний путь мистера и миссис Биль. — И почтенная дама вздохнула.

Грейс тихонько вскрикнула.

— Какая жалость!

— Они ушли друг за другом, да упокоит Господь их души, а Общество слепых оплатило их погребение здесь по третьему разряду. — Ее глаза сверкнули. — Но, черт возьми, что за место, и поездка на поезде, и все остальное! Какая прелесть — ехать в одном поезде с благородными особами, только в разных вагонах! — Пожилая дама внезапно закрыла ладонью рот. — Но я совсем забыла вам сказать: в дом моего сына приходили и спрашивали о вас!

Грейс удивленно посмотрела на нее.

— Правда?

— Какая-то женщина… Как же ее звали? — Миссис Макриди почесала голову под вуалью. — Она узнала, что вы когда-то снимали у меня комнату, и сказала, что если я снова с вами увижусь, то должна передать вам, чтобы вы с ней связалась. Адрес мне свой оставила… У нее была такая обыкновенная фамилия… Смит! — торжествующе воскликнула миссис Макриди. — Да, она представилась как миссис Смит!

Грейс осторожно опустила вуаль, надеясь, что миссис Макриди не заметила, как у нее дрожат руки.

— Не думаю, что знакома с миссис Смит. — Она попыталась улыбнуться. — Звучит так, словно имя не настоящее.

— У меня где-то записан ее адрес. Я могу найти его и передать вам, если хотите.

Грейс сжала ладонь миссис Макриди.

— Спасибо, но не думаю, что это необходимо. Не обижайтесь, но я решила забыть о прошлом.

— Конечно, дорогая. Поступайте, как знаете, — ответила миссис Макриди. — Возможно, она хочет получить от вас какую-то выгоду. Никогда нельзя знать наверняка, — добавила она.

Грейс кивнула. Она сразу об этом подумала: «миссис Смит» выяснила, что теперь у нее появилась постоянная работа, и решила шантажировать ее.

— Но все равно спасибо, что сообщили о ее визите, и надеюсь, что мы с вами еще встретимся, и при более радостных обстоятельствах, — ответила Грейс, прикоснулась прикрытой вуалью щекой к щеке миссис Макриди и пошла к поезду.

Среди ночи — а точнее, в четыре часа утра — Грейс проснулась и увидела, что Джейн стоит у окна и всматривается в темноту.

— Что стряслось? — сонно спросила она.

— Что-то… не знаю, что именно, — нервным шепотом ответила та. — Уже час или даже больше во всех церквях бьют колокола — неужели ты не слышишь? И на улице полно людей.

Грейс, неожиданно поняв, что тоже слышит набат, села в кровати. Набат был монотонным и гулким и доносился не только из их церкви, но и, как ей показалось, из нескольких соседних.

— Ты когда-нибудь слышала, чтобы так били в колокола?

Джейн покачала головой.

— Может, война началась? — встревоженно предположила она. — Или пожар?

— Сходи и спроси кого-нибудь! — посоветовала ей Грейс. — Посмотри, кто еще проснулся.

Но Джейн была слишком напугана, поэтому Грейс зажгла свечу, завернулась в одеяло, чтобы не простудиться (в помещении царил ужасный холод), и пошла к лестнице. Там уже стояли две белошвейки и взволнованно обсуждали что-то с каменотесом.

— Что случилось? — спросила их Грейс. — Почему бьют в колокола?

— Мы не знаем! — ответила одна из девушек.

— Мы попросили Вильфа сходить на улицу и узнать это, — добавила другая.

Пока они ждали, со стороны приемной донесся еще один звук — звонили в колокольчик, которым мистер и миссис Победоноссон иногда пользовались, чтобы созвать всю прислугу перед походом в церковь или чтобы сделать важное объявление. Грейс вернулась в спальню и сказала Джейн, что ей следует поторопиться и спуститься вниз.