Падшая Грейс - Ивахненко Антонина - Страница 6

Если думать о происшедшем в таком духе, то мысли о ребенке становились почти терпимыми. Словно умершие просто отдыхали в земле, ожидая того момента, когда восстанут к новой жизни; Грейс знала, что должна в это верить, но у нее почему-то не получалось.

Окутанный клубами дыма поезд подъехал на станцию, и, как только он остановился, из него высадились представители похоронных бюро в черных цилиндрах и приготовились, отвесив тысячу подобострастных поклонов, провести убитых горем родственников к могилам, приготовленным для их усопших близких. Пока скорбящие переходили от одной группки к другой, готовясь принять участие в заключительном этапе путешествия, Грейс подошла поближе к вагону, где перевозили гробы. Сейчас, вдалеке от скорбящих, на них прикручивали винтами крышки (эту небольшую церемонию старались провести как можно позже, дабы не допустить того, чтобы человека похоронили прежде, чем он успел испустить последний вздох), после чего двери вагона откроются и гробы вынесут наружу. Как правило, во время похорон, которые проводили по первому разряду, использовали отдельный катафалк для каждого гроба. Впереди него шел священник или специально нанятый человек, одетый в черное. Когда же хоронили бедняков, то обычно в ход шла ручная тележка, которую толкали добровольцы из числа друзей или родственников — тех, которые могли себе позволить купить билет на пригородный поезд. Бедняки с радостью соглашались хоронить близких в Бруквуде: там было столько земли, что каждому доставалось отдельное место в могиле; тела не станут сваливать в общую яму, как это обычно происходило в Лондоне.

Когда гробы вынесли из вагона-катафалка, Грейс, бросив на них взгляд с почтительного расстояния, сразу же поняла, какой из них принадлежит Сюзанне Солан — бледный дубовый гроб из последней секции. Она смотрела, как его вынимают и кладут на плечи помощников гробовщика, а затем бережно опускают на ожидающий катафалк со стеклянным верхом, где он тотчас же утонул в белых цветах. Стараясь держаться на безопасном расстоянии, Грейс последовала за украшенными черным плюмажем лошадьми, медленно двигающимися вперед среди деревьев и кустов: она хотела знать, в каком именно месте гроб опустят в могилу, чтобы позже, если однажды ей повезет и у нее хватит денег на билет, приехать сюда.

За кортежем мисс Солан следовало около двадцати человек; среди них была только одна женщина. Она надела черное креповое платье с глухим воротом и прикрыла лицо плотной вуалью, и о ее внешности почти ничего нельзя было сказать. Возможно, это мать мисс Солан? Или сестра, или тетушка? А может, старшая подруга? Определить это не было ни малейшей возможности.

Процессия остановилась. Очевидно, могила мисс Солан находилась на расчищенном участке за недавно высаженными кедрами. Незадолго до того, как поезд прибыл на платформу, садовники все еще что-то там копали. Услышав гудок поезда, они как можно скорее покинули это место, дабы не смущать своим видом скорбящих, и впопыхах забыли инструмент. Грейс споткнулась об него, ушибла лодыжку и не смогла сдержать крика, однако услышал ее лишь один из членов процессии, остальные же были слишком поглощены словами священника и собственным горем.

Мистер Джеймс Солан, стоящий позади группки людей, окруживших могилу его сестры, решил, что странный звук произвело какое-то животное, попавшее в капкан; и только когда он обернулся и вгляделся в подлесок, он заметил девушку, которая медленно поднималась на ноги. Лица ее он не видел, но она показалась ему очень юной, а поскольку при падении платок соскользнул с ее головы, Джеймс обратил внимание на вьющиеся волосы цвета пожухлых буковых листьев, устилавших все вокруг. Джеймс на мгновение замер в нерешительности, а затем тихо покинул место печальной церемонии, решив спросить у незнакомки, не может ли он чем-нибудь ей помочь. Он знал: его сестра не возражала бы против такого поведения и, если бы они вдруг поменялись местами, непременно поступила бы точно так же.

Грейс увидела, что он направился к ней, и уже хотела бежать, но потом поняла, что у нее нет ни сил, ни желания. Кроме того, напомнила она себе, никто не знает, зачем она приехала на кладбище и что совершила; она оплатила проезд, а значит, имела такое же право находиться здесь, как и остальные скорбящие.

— Я могу вам помочь? Вы ушиблись? — Джеймс старался говорить с ней как можно мягче, решив, что она может испугаться и убежать, если он будет вести себя слишком прямолинейно или произносить слова слишком громко. На вид ей лет тринадцать, решил он, и у нее трагически-бледное, но прекрасное лицо. Одежда ее, хоть и давно уже вышла из моды, выглядела так, словно эта девушка знавала лучшие времена, но Джеймс заметил, что платье во многих местах заштопано, пестрит заплатками, а кое-где протерлось чуть ли не до дыр.

Грейс села на поросшую мхом скамью, чувствуя себя беспомощной и слабой, как птичка.

— Благодарю вас, сэр, ничего страшного. Я просто споткнулась.

— Но вы ушиблись, — настаивал Джеймс.

Грейс покачала головой, осторожно прикрыв лодыжку платьем.

— Ушиб несильный. Я сама виновата.

— Позвольте возразить: вина скорее лежит на садовниках Бруквуда, — сказал Джеймс. — Но разрешите мне осмотреть вашу ногу.

— Боль уже почти прошла, — ответила ему Грейс, еще ниже опустив подол платья, чтобы полностью закрыть и ноги, и потертые старые туфли. — Я… я просто хочу немного посидеть здесь, прийти в себя.

— Тогда вы позволите мне присесть рядом с вами? — спросил Джеймс. — Ибо я уже достаточно наслушался сегодня о долине смерти, о гневе Господнем и о земле вечного сна, хотя к подобным вещам моя сестра никогда не относилась всерьез. Кроме того, мне совершенно не хочется присутствовать при том, как гроб с ее телом опустят в сырую землю.

— Понимаю, — кивнула Грейс, которой тоже не хотелось при этом присутствовать. — Так значит, сегодня хоронят вашу сестру? — робко спросила она.

Джеймс кивнул и сел рядом с ней.

— Ее звали Сюзанна, — начал он. — Она была жизнерадостной девушкой, постоянно смеялась — именно такой я и хочу ее запомнить. Но посмотрите на все это! — Он указал на мрачную компанию одетых в черное плакальщиков и скорбящих в цилиндрах. — Все эти плюмажи и помощники гробовщика, конюхи и кучера… Все эти разговоры о катафалке, о лошадях, о том, как долго следует носить траур, — это не имеет к Сюзанне никакого отношения! Мой отец решительно настроен возвести настоящий египетский мавзолей над ее телом и зажечь вечный огонь, но ни то ни другое не вернет ее нам.

Они оба некоторое время молчали, а затем Джеймс произнес:

— Но, впрочем, прошу прощения. Вы тоже приехали на похороны?

Грейс покачала головой.

— Нет, я приехала… на могилу матери.

— Как печально. Но она покоится в чудесном месте. Тут прекрасные скульптуры.

Грейс кивнула: она уже видела надгробия, украшенные восхитительными мраморными ангелами и якорями (на могилах моряков), а также чудесную лошадь без всадника на могиле жокея и даже рояль на могиле музыканта.

— Мой отец намерен распорядиться, чтобы и его самого, и мою мать, когда придет время, похоронили внутри египетского мавзолея, а после них — и меня, и моих братьев тоже. — Джеймс помолчал. — Если это не очень вас огорчит, прошу, расскажите, когда умерла ваша матушка.

— Уже давно — почти десять лет назад, — ответила Грейс, на сей раз говоря правду.

— Но отец жив и заботится о вас?

Грейс покачала головой.

— Отец тоже умер, — сообщила она; девушка действительно так считала, хотя Лили и верила тому, что им рассказывала мама: папа уехал искать счастья и однажды вернется к ним.

— Значит, вы сирота?

— Да, сэр. — Грейс очень смущала вся эта беседа: хоть она и раньше разговаривала с молодыми джентльменами, она всего лишь предлагала им купить у нее водяной кресс. — Я живу вместе с сестрой, и мы неплохо справляемся, — продолжала девушка, не желая, чтобы он решил, будто они нуждаются.

— Но что с вами было после того, как умерла ваша мать? Вы ведь, наверное, были совсем крошками…