Падшая Грейс - Ивахненко Антонина - Страница 9

Обдумывая ответы, Лили нахмурилась. Сочинять истории было делом нелегким, и она обычно начинала путаться; в ее рассказе всегда появлялась деталь, которая казалась Грейс странной и сразу вызывала у нее подозрения.

— Его кто-то забрал, — неопределенно сказала Лили. — Не знаю кто. Кто-то вошел и разбил его на кусочки.

Грейс посмотрела на нее. Она поняла, что сестра лжет, потому что та грызла ногти, а на лице у нее было написано беспокойство. Впрочем, Грейс не могла прямо сейчас разбираться, что случилось: она была слишком измучена. Со временем тайное станет явным. Когда Лили врала, правда всегда выплывала наружу.

Ближе к вечеру Грейс взяла чашку и блюдце с синими птицами и отнесла их в ломбард — но не к Моррелу, а в другое заведение, которым владел более молодой и честный Дядюшка: он заплатил ей серебряные шесть пенсов. Грейс знала, что этой суммы им хватит на пару дней, но начала задумываться о том, что случится, когда они заложат все, до последнего, остатки прошлой жизни, чтобы получить немного денег, а из дома придется вынести каждую мелочь, все одеяла и одежду. На какие деньги они будут питаться, греться и покупать свечи, чтобы разогнать темноту? Что с ними станет тогда? Она задрожала. Только не в работный дом! Нет, никогда, ни за что!

По пути домой Грейс так крепко сжимала шестипенсовик, словно это был ее талисман. Конечно, прежде чем произойдет самое худшее, с ними непременно случится что-то хорошее: может, отец вернется и найдет их; а может, рынок сбыта водяного кресса расширится и они смогут продавать в десять раз больше того, что продают сейчас; или она найдет банкноту, которую будет гнать по дороге ветер: ведь, если верить газетам, эти банкноты постоянно теряют. А может (Грейс сухо улыбнулась), прилетит фея, и взмахнет волшебной палочкой, и превратит их с Лили в богатых дам, которых всюду возят в шикарных, ярко раскрашенных ландо — потому что это точно так же вероятно, как и все перечисленное выше.

Когда, поднимаясь к себе, Грейс проходила мимо кухни, с ней поздоровалась миссис Макриди. Грейс ничего не говорила квартирной хозяйке о скором рождении ребенка, отчасти потому, что боялась, как бы та не запретила ей приносить малыша домой, а отчасти потому, что верила: если не признаваться в его существовании, то все обойдется. Надеясь, что миссис Макриди, возможно, и не заметила ее полнеющую фигуру под пышными юбками, девушка вежливо поздоровалась в ответ и сказала, что ей нужно спешить, потому что Лили ее заждалась.

— Милочка, пожалуйста, зайдите ко мне, я хочу поговорить с вами, — настаивала миссис Макриди.

Грейс легонько одернула юбки так, чтобы о ее фигуре нельзя было судить наверняка, и вошла в кухню. Там кроме миссис Макриди был один из мелких торговцев, сидевший за стаканом крепкого портера.

— Я не видела вас несколько дней, милочка, — заметила миссис Макриди. — У вас ничего не случилось?

— Нет, все хорошо, — заверила ее Грейс, думая, что из миссис Макриди, возможно, вышла бы превосходная наперсница, но сейчас, пожалуй, не время ей что-то рассказывать.

— Вы в этом уверены? — переспросила миссис Макриди, окинув ее многозначительным взглядом.

— Совершенно, благодарю вас, — натянуто улыбнувшись, заверила ее Грейс. По правде говоря, ей было очень нехорошо, и она даже обрадовалась, что в кухне находился еще и торговец, иначе она, вполне вероятно, бросилась бы к ногам миссис Макриди, призналась ей во всем и плакала бы, пока хватило слез.

— А как идет торговля водяным крессом? — поинтересовался мужчина.

— Так себе, — ответила Грейс.

— В это время года он везде плохо продается, — проворчал торговец.

— Так и есть, — кивнула Грейс. — А сейчас прошу простить, меня ждет Лили.

— Ах, — вздохнула миссис Макриди. — Вы просто святая, что заботитесь о сестре, просто святая.

На следующее утро, еще затемно, когда на улице были только молочницы и погонщики скота, идущие с отарой овец на мясной рынок в Смитфилде, Грейс и Лили вышли из дома, чтобы купить водяной кресс на рынке Фаррингдон. Там в ожидании начала торговли крессом собирались в основном очень старые либо очень юные: ведь оптовая цена на товар не превышала нескольких пенни, да и весил он совсем немного. Однако торговцы крессом были ужасающе бедны, и Грейс с Лили были практически единственными, кто не ходил босиком. Водяной кресс всегда продавали у ограды, возле входа, и над этим местом ярко горел газовый фонарь, давая покупателям возможность получше рассмотреть качество предлагаемого товара. У входа на рынок поставил свой лоток торговец кофе; он уже разжег уголь, привлекая самых ранних покупателей: они столпились вокруг его жаровни.

Когда пробило пять, приехавшие на рынок крестьяне открыли свои корзины и ящики и начали расставлять товар. Покупатели — сжимая в руках сумки, шали, подносы или собственные корзинки, куда они собирались положить приобретенный товар, — стали ходить по рядам, внимательно заглядывая в ящики, прицениваясь, проверяя продукты по цвету и запаху, оценивая их свежесть. Когда Грейс и Лили наконец купили необходимое количество водяного кресса — шесть больших пучков по пенни за каждый, — они понесли его к колонке, чтобы освежить и удалить негодные, потерявшие цвет листочки. Затем девушки сели на камни тротуара, разделили каждый большой пучок на три или четыре маленьких и перевязали их тростником. У Лили мерзли пальцы, и ей не хватало ни терпения, ни ловкости на то, чтобы выполнять такую кропотливую работу; Грейс же, со своей стороны, уже наловчилась и делала все быстро и аккуратно: она заканчивала четвертый пучок, пока Лили все еще возилась с первым.

Когда пучки были должным образом подготовлены, сестры отправились торговать ими: Лили положила свою половину в запасную шаль, а Грейс разложила свою долю на старом чайном подносе, устроив его на сгибе локтя. Грейс завлекала покупателей, крича: «Чудесный свежий водяной кресс!», а Лили вторила ей: «Кресс, свежий зеленый кресс!»

Этим утром Грейс напомнила Лили о том, какое чувство неловкости они испытывали, когда впервые вышли на улицу, расхваливая товар; как пристыженно они кричали — да что там, почти шептали, — словно просили прощения за то, что вообще посмели открыть рот. Но за прошедшие месяцы они расхрабрились, ведь в противном случае им пришлось бы умереть от голода.

Утро было шумным, ярким и погожим, и девушкам удалось продать несколько пучков водяного кресса рабочим, а чуть позже — домохозяйкам, ищущим какой-нибудь пикантной приправы, чтобы разнообразить привычный обед из хлеба и сыра. В целом день оказался удачным: к одиннадцати часам Грейс уже распродала весь товар, поскольку ее хорошенькое личико и манера держаться вызывали сочувствие и у женщин, и у мужчин, которые частенько давали ей больше требуемых полпенни за пучок. Когда поднос Грейс опустел, сестры пошли рядом, расхваливая товар в унисон, и к полудню они окупили свои расходы более чем в три раза. У Грейс тут же возник соблазн выкупить из ломбарда мамины чашку с блюдцем, но она напомнила себе, что помимо основной суммы нужно оплатить также комиссионные, а это, плюс недельная плата за комнату, не оставит им достаточно денег для того, чтобы купить и товар, и еду на следующий день. И потому она решила не выкупать пока чашку с блюдцем у Дядюшки.

Возвращаясь домой, Грейс удивлялась тому, как обыденно он прошел, словно ребенка никогда и не существовало, словно ужасные события в Беркли-хаус были всего лишь ночным кошмаром. Если не считать многозначительного взгляда, которым ее наградила миссис Макриди, никто из соседей даже вскользь не упомянул о беременности Грейс, и она подозревала, что возможных причин здесь две: либо они и правда ни о чем не догадывались, либо не хотели совать нос не в свое дело. Даже если бы Грейс и пожелала обсудить свои мытарства, если бы чувствовала потребность сбросить с плеч тяжелую ношу и поведать кому-нибудь о визите в Бруквуд и о беседах с мистером Джеймсом Соланом и миссис Эмелиной Победоноссон, такой возможности у нее не было. Лили, к несчастью, нельзя было считать подходящей наперсницей.