Двор шипов и роз (ЛП) - Группа A Court Of Thorns And Roses by Sarah J. Maas - Страница 60

Держась за черенок лопаты, я посмотрела на свои руки. Мозолистые, испещрённые царапинами и с дужками грязи под ногтями. Безусловно, все будут в ужасе, увидев меня ещё и заляпанной красками.

— Даже отмыв их, ты ничего не скроешь, — раздался за спиной голос Нэсты, она подошла ближе от того дерева, под которым любила сидеть. — Чтобы вписаться, тебе придётся надеть перчатки и никогда больше их не снимать.

Она была в простом нежно-лавандовом муслиновом платье, её наполовину подобранные вверх волосы сзади ниспадали золотисто-каштановыми волнами. Прекрасная и властная, она по-прежнему выглядела подобно одной из Высших Фэ.

— Может быть, я не хочу вписываться в твои социальные круги, — бросила я, повернувшись обратно к лопате.

— Тогда с чего ты всё ещё здесь? — резкий, холодный вопрос.

Я глубже вогнала лопату в землю, руки и спина напряглись, когда я вскопала груду тёмной почвы с травой.

— Здесь мой дом, разве не так?

— Нет, не так, — отрезала она. Я снова погрузила лопату в землю. — Думаю, твой дом находится где-то очень далеко отсюда.

Я замерла.

Оставив лопату в земле, я медленно повернулась лицом к сестре.

— Дом тётушки Рипли…

— Нет никакой тётушки Рипли, — Нэста вытянула что-то из кармана и бросила на вскопанную землю.

Это оказалась большая деревянная щепка, будто оторванная от чего-то. На гладкой поверхности было нарисовано довольно спутанное переплетение виноградных лоз и… наперстянок. Наперстянки неправильного оттенка синего.

У меня перехватило дыхание. Всё это время, все эти месяцы…

— Мелкие фокусы твоего зверя не подействовали на меня, — в её голосе звучала спокойная сталь. — По-видимому, железная воля — единственное, что необходимо для противостояния чарам. И я была вынуждена смотреть как истерические рыдания отца и Элейн мгновенно сходят на нет. Мне пришлось слушать их разговоры о том, как тебе повезло, что тебя забрали в дом какой-то выдуманной тётки, как невероятным образом зимний ветер разнёс нашу дверь в щепки. Я думала, я схожу с ума — но каждый раз так считая, я смотрела на разрисованную часть стола, затем на отметины когтей ниже, и я понимала, что это не только в моей голове.

Я никогда не слышала, что чары могут не сработать. Но разум Нэсты полностью и абсолютно принадлежал ей; она выстроила такие крепкие стены — из стали, железа и ясеня — что даже магия Высшего Лорда не смогла пробить их.

— Элейн сказала… но она сказала — ты ездила меня навестить. Что ты пыталась.

Нэста фыркнула, её мрачное лицо было полно накипевшего гнева, с которым она никогда не сможет справиться.

— Он выкрал тебя ночью, неся какую-то чушь о Договоре. А затем всё пошло так, будто этого никогда не было. Это было неправильно. Ничего из случившегося не было правильным.

Мои руки бессильно опустились.

— Ты пошла за мной, — выдохнула я. — Ты пошла за мной — в Прифиан.

— Я добралась до стены. Я не смогла найти способ пересечь её.

Я поднесла дрожащую руку к горлу.

— Ты два дня добиралась туда и два дня обратно — через зимний лес?

Она пожала плечами, глядя на щепку, которую она содрала со стола.

— Спустя неделю, как тебя забрали, я наняла наёмницу из города, чтобы она провела меня. За деньги с той шкуры. Казалось, только она мне поверит.

— Ты сделала это… ради меня?

Глаза Нэсты — мои глаза, глаза нашей матери — встретились с моими.

— Это было неправильно, — повторила она.

Тамлин ошибался, когда мы говорили о том, мог бы мой отец прийти за мной — в нём нет отваги, гнева. Если бы пришлось, он бы нанял кого-то другого сделать это за него. Но Нэста отправилась вместе с той наёмницей. У моей полной ненависти, равнодушной сестры хватило храбрости пойти в Прифиан ради моего спасения.

— Что случилось с Томасом Мандри? — выдавила я, слова душили.

— Я поняла, что он бы не пошёл со мной спасать тебя в Прифиан.

И для неё — с её бушующим, безжалостным сердцем, это был конец.

Я посмотрела на свою сестру, по-настоящему посмотрела на неё, на эту девушку, которая не выносила подхалимов, теперь её окружающих, которая и дня не провела в лесах, но решилась вступить на волчью территорию… Которая обратила потерю нашей матери, затем и наше банкротство, в ледяную ярость и горечь, потому что гнев был способом выжить, а жестокость — освобождением. Но ей было не всё равно — под этой бронёй, ей было не всё равно, и, вероятно, она любила гораздо отчаяннее и яростнее, чем я могла понять, гораздо глубже и преданнее.

— В любом случае, Томас никогда тебя не заслуживал, — негромко сказала я.

Моя сестра не улыбнулась, но в её серо-голубых глазах сверкал свет.

— Расскажи мне обо всём, что произошло, — не просьба, приказ.

И я рассказала.

Когда я закончила свой рассказ, некоторое время Нэста просто смотрела на меня, прежде чем она попросила меня научить её рисовать.

***

Обучение Нэсты рисованию оказалось примерно таким же приятным, как я и предполагала, но, в любом случае, для нас это был повод избегать более оживлённых и суматошных частей дома, который с приближением моего бала всё больше и больше превращался в хаос. Материалы нашлись достаточно легко, но объяснить как я рисовала, убедив Нэсту выражать её мысли и чувства… По крайней мере, она повторяла мои мазки кистью точной и уверенной рукой.

Мы вышли из тихой комнаты, оккупированной нами для рисования, обе забрызганные краской и перепачканные углём, а в усадьбе заканчивались последние приготовления. Вдоль дороги к дому выстроились цветные стеклянные фонарики, а внутри цветочные венки и гирлянды украшали все перила, любые поверхности и каждую арку. Восхитительно красиво. Элейн лично выбирала каждый цветок и инструктировала прислугу, где их следует разместить.

Мы с Нэстой проскользнули верх по лестнице, но когда мы поднялись на лестничную площадку, внизу показались отец и Элейн, идущие под руку.

Нэста напряглась. Отец шептал Элейн дифирамбы, а она лучезарно улыбалась, склонив голову на его плечо. И я была счастлива за них — за комфорт и лёгкость их образа жизни, за радость на их лицах. Да, и у отца, и у сестры были свои маленькие горести, но они оба выглядят такими… беззаботными.

Нэста пошла дальше по коридору и я последовала за ней.

— Бывают дни, — заговорила Нэста, остановившись около двери в свою комнату, расположенную напротив моей. — Когда я хочу спросить его, помнит ли он годы, когда он практически бросил нас умирать с голода.

— Ты тоже тратила каждый медяк, который я зарабатывала, — напомнила я.

— Я знала, что ты всегда сможешь достать ещё. А если бы ты не смогла, то я хотела увидеть, предпримет ли он хоть какую-то попытку заработать самому, вместо того, чтобы вырезать на тех огрызках дерева. Сможет ли он на самом деле выйти за порог и сражаться за нас. Я не могла позаботиться о нас, так, как заботилась ты. Я ненавидела тебя за это. Но ещё больше я ненавидела его. И до сих пор ненавижу.

— Он знает?

— Он всегда знал, что я его ненавижу, даже ещё до того, как мы обеднели. Он позволил умереть нашей матери — в его распоряжении был целый флот, который он мог отправить по всем свету на поиски лекарства, или он мог бы нанять человека и отправить его умолять о помощи в Прифиан. Но он позволил ей увядать.

— Он любил её — он скорбел за ней, — я не знала, что было правдой — возможно, и то, и другое.

— Он позволил ей умереть. Ты бы бросилась на край земли ради спасения своего Высшего Лорда.

В груди снова разлилось опустошение, но я спокойно сказала:

— Да, я бы так и сделала, — и я скользнула в свою комнату, чтобы подготовиться к балу.

Глава 31

Бал был вихрем из вальса и прихорашивания, из обвешанных драгоценностями аристократов, из вина и тостов в мою честь. Я держалась рядом с Нэстой, потому как она отлично отпугивала чрезмерно любопытных поклонников, желавших больше узнать о моём состоянии. Но я пыталась улыбаться, разве что только ради Элейн, порхающей по залу, лично приветствующей каждого гостя и танцующей со всеми их важничающими сыновьями.