Двор шипов и роз (ЛП) - Группа A Court Of Thorns And Roses by Sarah J. Maas - Страница 83

Шипованная решетка продолжала опускаться, уже поравнявшись с головой Амаранты, и вскоре она вычеркнет любые мои шансы выбраться из этой ямы. От жара раскалённого металла было уже тяжело дышать, по вискам покатились капельки пота. Кто ей сказал, что я не умею читать?

— Что-то не так? — выгнула бровь Амаранта.

Я сфокусировала всё внимание на надписи, сохраняя дыхание настолько спокойным, насколько у меня получалось. Она не говорила, что испытание заключается в чтении — она насмехалась бы гораздо больше надо мной, если бы знала о моей безграмотности. Судьба — жестокий, ехидный поворот судьбы.

Загремели и натянулись цепи, Люсьен выругался, увидев, что за задача передо мной. Я повернулась к нему, но когда увидела его лицо, я поняла, что он слишком далеко, чтобы прочитать надпись вслух для меня, даже несмотря на его усовершенствованный металлический глаз. Если бы я услышала вопрос, у меня появился бы шанс ответить… но загадки никогда не были моей сильной стороной.

Меня проткнёт раскалённый шип, а затем размозжит на полу как виноградину.

Решетка как раз проходила мимо краев ямы, полностью заполняя пространство — ни одного безопасного угла. Если я не отвечу на вопрос до того, как решетка опустится до рычагов…

Горло сдавило, и я читала, читала и читала, но не могла разобрать слов. Воздух стал тяжёлым и пропитанным запахом металла — не магии, а раскалённой, неумолимой стали, наступающей на меня дюйм за дюймом.

— Ответь! — отвлёк крик Люсьена.

Мои глаза горели. Слова были лишь пятнами букв, издевающимися надо мной своей последовательностью и формами.

Металл со стонами царапал гладкие каменные стены комнаты, а шепотки фэйри становились всё более возбуждёнными. Мне показалось, что я видела ухмылку старшего брата Люсьена сквозь дыры в решетке. Жарко — так невыносимо жарко.

Будет больно — шипы большие и довольно тупые. Они не пронзят быстро. Им потребуется некоторое время и сила, чтобы вонзиться в тело. Пот стекал по шее и спине, пока я пялилась на буквы и на I, II и III, от которых каким-то образом теперь зависела моя жизнь. Два варианта меня прикончат, один остановит решетку.

«Три… кузни… кузнеца… кузнечика…»

Решетка не останавливалась, и расстояние от моей головы и до первого из тех шипов было уже меньше моего роста. Клянусь, жар пожирает воздух из ямы.

«…под… пыр… пырг… пирг… вэли… вали… подпр ы гивали…»

Я должна попрощаться с Тамлином. Сейчас. Моя жизнь подошла к концу — это мои последние мгновения, это они, последние несколько вдохов моего тела, последние удары моего сердца.

— Просто выбери любой! — крикнул Люсьен, и кто-то в толпе разразился хохотом — без сомнений, громче всех смеялись его братья.

Я протянула руку к рычагам и уставилась на три цифры сквозь мои дрожащие, татуированные пальцы.

I , II , III .

Я не видела в них никакой разницы между жизнью и смертью. Шанс спастись у меня есть, но…

Два. Двойка счастливое число, потому что она как Тамлин и я — нас только двое. Единица наверняка несчастливая, потому что единица как Амаранта или Аттор — существа одиночки. Единица — подлая цифра, а тройка — это слишком — это как три сестры, ютившиеся в крошечном домишке, ненавидящие друг друга, пока не подавились ненавистью, пока она их не отравила.

Двойка. Это двойка. Я поверю в Котёл и Судьбу с фанатичным счастьем и радостью, если они обо мне позаботятся. Я верю в двойку. Два.

Я потянулась ко второму рычагу, но ослепляющая боль сковала мою руку прежде, чем я успела коснуться камня. Я зашипела, отдёрнув руку. Я посмотрела на ладонь и увидела узкую татуировку глаза. Глаз прищурился. У меня галлюцинации.

Решетка уже почти закрывала надписи, едва ли хотя бы в шести футах над моей головой. Я не могу дышать, не могу думать. Слишком много жара, ещё и металл шипит слишком близко от моих ушей.

Я снова потянулась к среднему рычагу, но боль парализовала пальцы.

Глаз на ладони вернулся к своему обычному состоянию. Я протянула руку к первому рычагу. Снова боль.

Я потянулась к третьему рычагу. Ничего. Мои пальцы беспрепятственно коснулись камня, я подняла голову вверх, чтобы увидеть решетку уже менее чем в четырёх футах от меня. И сквозь неё я заметила мерцающий фиолетовый взгляд.

Я потянулась к первому рычагу. Боль. Но когда я тянулась к третьему…

На лице Рисанда оставалась маска беспросветной скуки. Пот стекал по лбу и жег глаза. Я могу только поверить ему; я могу только снова сдаться, вынужденная уступить собственной беспомощности.

Шипы были чудовищно близко. Если я подниму руку над головой, кожа сгорит.

— Фейра, пожалуйста! — простонал Люсьен.

Меня трясло так сильно, что я едва могла стоять. Жар шипов давил на меня.

Каменный рычаг был как кусок льда в руке.

Я закрыла глаза, не в силах смотреть на Тамлина, я готовилась к удару и агонии. И потянула за третий рычаг.

Тишина.

Пульсирующий жар ближе не подбирался. Затем — вздох. Люсьен.

Открыв глаза, я увидела свои татуированные пальцы, вцепившиеся в рычаг до побелевших под чернилами костяшек. Шипы зависли в считанных дюймах от моей головы.

Неподвижные — остановленные.

Я победила — я…

Решетка заскрипела, поднимаясь к потолку, в комнату хлынул прохладный воздух. Я жадно глотала его судорожными вдохами.

Люсьен бормотал какую-то молитву, снова и снова целуя землю. Пол подо мной дрогнул, и мне пришлось отпустить рычаг, спасший мне жизнь, меня снова возвращали в грот. Колени подгибались.

Я не умею читать и это только что меня чуть не убило. Я даже не выиграла честно. Я опустилась на колени, позволяя платформе поднимать меня, и закрыла лицо трясущимися руками.

Слёзы опалили глаза за мгновение до прострелившей левую руку боли. Я не смогу пройти третье испытание. Я никогда не освобожу ни Тамлина, ни его народ. Боль снова пронзила мои кости и сквозь нарастающую истерику я услышала слова в своей голове и замерла.

«Не дай ей увидеть твои слёзы».

«Опусти руки и поднимись».

Не могу. Не могу пошевелиться.

«Встань. Не позволяй ей увидеть тебя сломленной, не дари ей такой радости».

Колени и позвоночник — не по моей воле — вынудили меня подняться, и когда платформа наконец остановилась, я смотрела на Амаранту и слёз в моих глазах не было.

«Хорошо» — сказал Рисанд. — «Не отводи глаз. Никаких слёз — подожди, пока не вернёшься обратно в свою камеру».

Лицо Амаранты было напряжённым и белым, её глаза были черны как оникс, пока она смотрела на меня. Я победила, но я должна была умереть. Я должна быть раздавленной, брызги моей крови должны быть всюду.

«Считай до десяти. Не смотри на Тамлина. Только на неё».

Я подчинилась. Это было единственное, что не давало моим запертым в груди рыданиям с воем вырваться наружу.

Я заставила себя выдержать взгляд Амаранты. Он был холодным, безбрежным и полным древней злобы, но я выдержала его. Я досчитала до десяти.

«Хорошая девочка. Теперь уходи. Повернись на каблуках — молодец. Иди к двери. Держи голову выше. Пусть толпа расступается. Шаг за шагом».

Я слушала его, позволила ему сковать себя здравомыслием, пока охранники — продолжавшие держаться на расстоянии — вели меня обратно в камеру. Слова Рисанда эхом звучали в моих мыслях, не давая мне развалиться на кусочки.

Но когда дверь моей камеры захлопнулась, он замолчал, а я упала на пол и разрыдалась.

***

Я рыдала часами. Я оплакивала себя, Тамлина, и то, что должна была умереть, но каким-то образом выжила. Я оплакивала всё, что когда-либо теряла, каждую травму, каждую рану — физическую или любую другую. Я оплакивала ту незначительную часть меня, когда-то полную ярких красок и света — а теперь тёмную и пустую.

Я не могла остановиться. Не могла дышать. Я не смогу победить её. Сегодня она победила, хоть она и не знает об этом.