Книга без переплета - Гарина Инна - Страница 3

Так, значит, прав был домовой? Михаил Анатольевич вздрогнул. Спал, и только сегодня, выходит, проснулся?..

И пробуждение оказалось не из приятных. Признав неожиданно для себя правоту домового, Михаил Анатольевич весь съежился и почувствовал, как от стыда заполыхали щеки. Ужас-то какой… Вот сидит он ночью в саду на скамейке и ни малейшего представления не имеет, что ему теперь делать. Разве что пойти и сдаться на милость привидевшейся ему нечисти и позволить окончательно растоптать свою человеческую сущность…

Скверным стал для Михаила Анатольевича этот час его жизни. Он познал всю глубину своей никчемности и своего одиночества. Он увидел Овечкина со стороны, как он есть, и осудил его со всей строгостью. И не было на земле человека несчастнее Михаила Анатольевича в этот час…

К реальности его возвратили холод, сырость и жгучие укусы комаров, круживших над ним хищным роем. Несколько раз хлопнув себя по шее, Михаил Анатольевич содрогнулся и беспомощно огляделся по сторонам.

Над кронами деревьев в бледном небе висела огромная серебряная луна. Свет ее смешивался с призрачным мерцающим свечением белой ночи. И от этой красоты у Овечкина перехватило дыхание. Никогда прежде не находился он вне дома в столь поздний час и никогда не видел ничего подобного. Даже не знал, что такое бывает. Он медленно повернул голову, стремясь охватить взглядом весь раскинувшийся перед ним ночной пейзаж с темными, посеребренными луною купами деревьев и прозрачною дымкой, стелившейся над полянами. Незнакомое доселе чувство благоговения и тихого восторга наполнило его исстрадавшуюся душу, и Михаил Анатольевич на время позабыл о своем горе. Он вдохнул полной грудью прохладный воздух, напитанный ароматами только что расцветшей сирени и прочей молодой зелени сада, и опять затаил дыхание, любуясь этой сказочной ночью.

Однако действительность вновь бессердечно напомнила о себе. И оторвавшись от созерцания, Михаил Анатольевич нагнулся и с несвойственной ему свирепостью прибил комара, впившегося в щиколотку.

Под ногами что-то блеснуло. Он было рассеянно глянул на искорку, а потом, заинтересовавшись, протянул руку и поднял с земли необычный предмет — по-видимому, потерянную каким-то ребенком игрушку.

То был стеклянный кубик с закругленными гранями, свободно умещавшийся в кулаке, но довольно тяжелый. Овечкин взвесил его на ладони и поднес поближе к глазам.

Казалось, кубик был наполнен туманом, медленно движущейся живой дымкой. И в самом центре его горела крохотная свеча. Михаил Анатольевич перевернул кубик, но свеча тут же вновь приняла вертикальное положение, только пламя ее чуть-чуть заколебалось.

Сердце у Овечкина отчего-то дрогнуло. Малютка-огонек завораживал. Пока Михаил Анатольевич смотрел в светло озаренную, дышащую таинственной жизнью глубину кубика, тот, казалось, разросся и занял все пространство перед глазами. Овечкин различил узенькую тропинку, начинающуюся прямо у его ног, пропадающую в тумане, вновь появляющуюся, ведущую к самому огоньку…

Невдалеке послышался чей-то кашель, и, опомнившись, Овечкин зажал кубик в кулаке и выпрямился. По аллее мимо него неторопливо прошел человек в сопровождении огромной лохматой собаки. Овечкин провожал их взглядом, пока они не скрылись из виду, а потом вновь осторожно разжал руку. Свеча горела.

Он вдруг обнаружил, что ему стало гораздо легче дышать. Словно появилась надежда. И сердце его сладко заныло — непостижимым образом чудесная игрушка обещала утешение и сулила новую жизнь, полную интересных и волнующих событий.

Овечкин понял, что не хочет с ней расставаться. Он чувствовал себя растроганным и немножко смешным, когда прятал кубик в карман. Ведет себя, как мальчишка, право…

Однако пора было что-то предпринимать, если он не хотел быть заживо съеденным комарами. Михаил Анатольевич раздавил у себя на руке еще несколько этих тварей и неохотно поднялся со скамейки. Светлые необычные ощущения, испытанные за последние несколько минут, догорели в нем, как только он вспомнил, что идти ему по-прежнему некуда. И Овечкин поплелся к выходу из сада, смутно надеясь на какое-нибудь чудо и нимало не подозревая о том, что в судьбу его уже вмешался могущественный талисман Тамрот Разрушитель Стен, Поворачиватель Судеб, Магнит для Несбывшегося, из-за утраты которого два королевства находились на грани войны. Вмешался и начал действовать.

ГЛАВА 2

Почти в это самое время и совсем неподалеку от сада, где провел Михаил Анатольевич ужаснейшие часы своей жизни, по Моховой улице медленно и понуро шли трое мужчин и одна женщина. С виду они как будто ничем не отличались от обычных прохожих, и только очень внимательный взгляд мог заметить в их внешности какую-то странность. Что-то вроде того, как безошибочно узнается гражданин другой страны — не то по походке, не то по пуговицам. Друг с другом они не разговаривали, брели молча и так же молча остановились посреди улицы. Женщина порылась в сумке и вынула кожаный мешочек, накрепко стянутый шнуром. Некоторое время она возилась с узлами, а спутники ее, сгрудившись вокруг, терпеливо ждали. Наконец она вытряхнула на ладонь маленький стеклянный кубик, внутри которого горела крохотная искорка, подняла голову и обвела взглядом мужчин. Двое чуть заметно кивнули, а третий сделал шаг назад.

— Я остаюсь, — сказал он хриплым голосом и откашлялся.

Это был пожилой лысоватый человек невысокого роста с ястребиным носом и узким тонкогубым ртом. Он сунул руки в карманы и с вызовом обвел взглядом остальных членов компании. Те резко повернулись к нему.

— Почему? — с недоумением спросил высокий молодой красавец со светлыми волосами до плеч. — Что случилось, Доркин?

— И ты еще спрашиваешь, Лен? — тот, кого назвали Доркином, вскинул голову еще выше. — Что я скажу своему королю?

— А мы что скажем?

Третий мужчина, старик с окладистой седой бородой, укоризненно покачал головой.

— Так не годится, Баламут. Вместе делали дело, вместе и ответ держать.

— Я не об этом, — сказал Доркин и умолк.

Некоторое время все молчали, словно ожидая чего-то. Потом заговорила женщина, возраст которой было невозможно определить, а внешность была такова, что второй раз ей в лицо смотреть не хотелось:

— Не будем терять время. Король ждет. Если он хочет остаться, пусть остается.

Она вытянула перед собою руку с кубиком.

— Подожди, Де Вайле, — торопливо сказал молодой блондин. — Как же он… как же ты останешься, Баламут? Без всякой защиты и помощи… и как ты вернешься домой?

— Я не вернусь. Один, во всяком случае.

— Пусть остается, — нетерпеливо повторила женщина. — Одним шутом на свете больше, одним меньше — какая разница? Идемте же!

Тут вмешался старик.

— Не злись, Де Вайле. Я и сам сначала не так его понял. Но Доркин не трус. Король доверяет ему больше, чем нам вместе взятым. Каково ему будет глядеть в глаза…

— Не лезь в мою душу, Гиб Гэлах, — оскалился тот, кого назвали Баламутом. — Я не просил тебя об этом. Идите и оставьте меня. Я не собираюсь сдаваться.

Взгляды троих его спутников приковались к нему одинаково напряженно, но с разным выражением. Женщина смотрела чуть ли не с ненавистью. Молодой как будто колебался, не остаться ли и ему тоже. А глаза старика вдруг стали вдохновенно-отрешенными, словно он глядел сквозь Доркина в неведомое темное будущее. Доркин же отвечал им взглядом, полным насмешливого вызова.

— Пусть будет так, — сказал наконец старик. — Может статься, тебе повезет. Во всяком случае, я вижу помощника и друга, он недалеко. Удачи тебе. Прощай.

Вызов в глазах Доркина угас. Он прищурился, криво усмехнулся.

— Спасибо. Прощайте.

Блондин крепко пожал ему руку, а женщина отвернулась. Еще мгновение они стояли перед ним, а затем, повернувшись, вошли в ближайшую подворотню. В руке Де Вайле ослепительно воссиял стеклянный кубик, озарив молнией каменные стены, и все трое исчезли с глаз, как не бывали.