Книга без переплета - Гарина Инна - Страница 67

— Хорас! — отчаянно закричал призрачный охотник, пытаясь подняться на ноги и, от тряски, падая снова и снова.

Демон обернулся. Мгновенно оценив обстановку, он прошелся синим лучом, как косой, над самыми бортами, разметав нападающих. И тут в спину ему с разлету ударилась взбесившаяся анталья.

Хорас пошатнулся. На мгновение он утратил равновесие, но это мгновение все и решило.

Михаилу Анатольевичу удалось наконец приподняться и сесть. Прижимая к себе бесчувственную девушку, оцепенев, утратив дар речи, он широко раскрытыми глазами смотрел, как погибает Хорас.

В ноги демону немедленно вцепилось несколько омерзительного вида рептилий. На широко раскинутых, великолепных, искрящихся крыльях повисли длинноногие жабы. Анталья, не будучи в состоянии укусить, кидалась на него снова и снова, как таран, пытаясь сбить с ног. Хорас смел ее синим лучом, но было уже поздно. В правую руку ему впилась змееобразная гадина, он попытался оторвать ее другой рукой, и тут ноги у него подкосились. Лавина хлынувшей со скал нечисти накрыла демона, и последнее, что увидел Овечкин оторванное черное крыло, с которым удирала прямо по головам собратьев одна из гадин, и в крыло это на ходу вцеплялись другие…

В этот момент сильные руки Ловчего рывком подняли его на ноги вместе с Фирузой.

— Шевелись! — прошипел охотник.

Он успел отогнать лодку от берега, и за бортом ее уже разгоралось тусклое синее сияние. В это сияние он с силой толкнул Михаила Анатольевича, и тот, споткнувшись, полетел через борт к невидимым воротам.

Очнулся Овечкин уже у костра стражника. Ловчий лил ему в рот обжигающую жидкость из фляги, и Михаил Анатольевич, едва не захлебнувшись, замахал рукой, чтобы тот остановился.

— Порядок, — удовлетворенно сказал охотник, отнимая от его губ флягу и разгибая спину. — Ну и слабонервный народ! То одна, то другой…

Возле Овечкина тут же появилась Фируза.

— Как вы, Михаил Анатольевич?

— Ничего, — тихо ответил он.

Говорить ему не хотелось. И думать ни о чем не хотелось. Помогая себе руками, он кое-как сел, выпрямился. Голова сильно кружилась. «Пустяки», строго сказал сам себе Овечкин. И то правда, подумаешь — голова!

Он оглядел всю компанию. Фируза робко улыбнулась и сразу отошла в сторонку, присела на землю у костра. Пэк купался в огне, дорвавшись до любимой стихии, и весело подмигнул, перехватив его взгляд. Стражник задумчиво и пристально смотрел на Михаила Анатольевича, думая о чем-то своем. Ловчий убрал флягу и не, торопясь, подошел к стражнику.

— Ну, вот и все, — устало сказал он. — Спасибо тебе, братец.

Тот встрепенулся, перевел взгляд на охотника.

— Быстро вы управились! И как?..

— Нормально, — протяжно ответил Ловчий. — Заклятие снято.

У Овечкина больно кольнуло в сердце. Он закрыл глаза. Только не вспоминать…

— Я рад, что девушка ваша уцелела, — сказал тем временем стражник. Очень за нее волновался. Ну что, не обмануло предчувствие-то?

— Не обмануло! Если б ее не похитили, у Хораса не было бы случая совершить подвиг. А так он погиб, спасая ее. Ну и нас всех заодно…

— Это хорошо, — сказал стражник. — Достойная смерть. Надеюсь, ему зачтется.

— Не иначе. Хотя ему, конечно, было на нас наплевать — он просто смерти искал, но дело тем не менее сделано.

«Не было ему наплевать, — упрямо, с горечью подумал Овечкин. — Не было!»

Спорить, впрочем, не имело смысла, да и сил не оставалось никаких…

— И куда вы теперь?

— В Данелойн, братец, лежит наша дорога. Передохнем у тебя немного, да и двинемся.

«В Данелойн…» Сердца Михаила Анатольевича коснулась горячая волна. Он глубоко вздохнул, отгоняя тягостные воспоминания, и открыл глаза, готовый отправляться в путь без всякого отдыха.

ГЛАВА 31

В Яблоневом Саду, в прекрасном Данелойне, события между тем развивались своим чередом.

— Дело швах! — выпалил Босоногий колдун вместо приветствия, вбегая в конфиденциальный кабинет короля Фенвика.

Почтенный старец, только что возвратившийся из поездки в Дамор, выглядел очень расстроенным и весьма непочтительно забыл поклониться при входе. Но государь, впившись в него взглядом, даже не вспомнил о нарушении этикета.

— Что, ужель они не согласны? — рявкнул он.

Аркадий Степанович скорбно покачал головой.

— Ни в какую! Подавай им принцессу Май, и все тут. Никаких талисманов не хотят! Король Редрик еще согласился бы, я думаю, но принц Ковин спит и видит, как женится наконец на Маэлиналь, и ни о чем другом слышать не хочет. А Соловей Лен, согласно донесению городской стражи, убит ночными бандитами в пьяной драке, и доказать, что это было сделано по приказанию принца, невозможно…

Король вцепился обеими руками в свою густую русую шевелюру и с силой дернул себя за волосы.

— Бедная моя девочка, — горестно сказал он. — Но что же делать? Мы не можем нарушить слово… Колдун, ты предложил им все, о чем мы договаривались?

— Все, и даже больше того, — устало ответил старец. — Разве что райскую гурию не вызвался украсть для принца взамен Маэлиналь. Да он бы на нее и не посмотрел…

Король Фенвик повернулся к Баламуту Доркину, с самого утра торчавшему у него в кабинете.

— Ты слышал? Теперь ты оставишь меня в покое? Твой друг сделал все, что можно. И не думай, что мое отцовское сердце болит меньше твоего!

— Она умрет, государь, — тихо сказал Баламут. — Она уже едва жива…

Королевский шут изрядно похудел за последнюю неделю. Ястребиные черты его лица сделались еще резче, и остатки черных волос вокруг лысины обильно подернулись сединой. Полагающееся Доркину по должности одеяние — черный камзол с широким красным воротником, вырезанным острыми углами, и панталоны с разноцветными штанинами, желтой и зеленой, — никак не вязалось с его угрюмым видом.

— Ты предлагаешь войну? — холодно вопросил король. — Хуже того — ты предлагаешь нарушить слово?!

Доркин понурился.

— Нет.

— Тогда ступай отсюда. У меня хлопот выше головы. Через две недели состоится свадьба. Ступайте оба! И чтобы я больше не видел этих похоронных мин!

В голосе короля Фенвика зазвенел металл, и Доркин с Босоногим колдуном поспешно удалились из кабинета.

Они вошли в покои, отведенные Аркадию Степановичу в королевском дворце, и Баламут бросился в широкое кресло, стоявшее у окна, а босоногий старец забегал по комнате, в волнении с хрустом выкручивая себе пальцы рук.

— Интрига, интрига, — забормотал он. — И придумать-то ничего не получается…

— Послушай, колдун, — хмуро сказал Доркин. — Я тут подумал… не можешь ли ты сотворить какую-нибудь куклу, вроде той нежити, что служила охраной Хорасу? Сделать ее похожей на принцессу, да и выдать замуж…

— Чушь собачья! — отмахнулся старец. — А куда мы денем настоящую принцессу? А как я смогу наделить эту… куклу, как ты выражаешься, магическим даром Маэлиналь? Да любой дурак сразу же распознает подмену! Я уж не говорю о том, что мне тогда остаток жизни пришлось бы провести в Данелойне, чтобы поддерживать этот фантом в рабочем состоянии. Нет, Баламут, это немыслимо. Скажи лучше, где твой чатури? Может, его наконец осенили боги?

— В саду резвится, — буркнул Баламут. — Осенят — так прилетит. Чем это тебе не нравится моя мысль? До свадьбы — две недели… послушай, колдун, я готов покончить с собой, ей-Богу, только бы не видеть, как она пойдет под венец с этим придурком! И я подозреваю, почтеннейший, что она вынашивает такие же планы — ты видел, как она улыбается, когда при ней говорят об этой проклятой свадьбе? Она не проживет после нее и трех дней, клянусь тебе!

Старец остановился посреди комнаты и топнул ногой.

— Ну что я могу сделать?

— Хоть что-нибудь! Послушай, колдун…

— Послушай, колдун, послушай, колдун!.. Меня зовут Аркадий Степанович, между прочим! Я не бог! И не могу отменить ваших законов чести! И не могу спасти принцессу так, чтобы не развязать войну! Доркин, Доркин…