За краем поля - Чернявская Татьяна "Тианна Беллер" - Страница 120

   Поселение с сшибленным указателем нашлось не сразу, упорно прячась от путников и сборщиков подати за небольшим леском. Жители мрачно смотрели на меня, как на того самого сборщика, крутили за спиной шиши и напрочь отказывались лучиться гостеприимством и добросердечностью, что обещали всем иноземным туристам путеводители по родным Словонищам. Хлеб-соль с рушниками и чаркой, разумеется, меня тоже обминули, хотя картошка-подгорелка всё-таки досталась под добрые пожелания радушной за деньги хозяйки: "Ты ещё повозникай, цаца столичная, - я туда крысиной отравы насыплю".

   Практический материал нашёл меня в маленькой расхлябанной избушке, упрямо занимавшей самое завидное место в деревеньке и не желавшей разваливаться на радость многочисленным претендентам на лакомый участок. Условно под рабочий материал сошла бы и необъятная хозяйка хибары, с противным пищаще-скрипящим голоском, такого замшелого возраста, что и в самом акте убиения нужда отпадала. Но я напомнила себе, что практикум у меня не по нежитеводству, и что именно такие назойливые бабки отличаются упырьей живучестью и обиднейшим долголетием вкупе с превреднейшим характером. Бабтя долго перечисляла свои хвори, попутно ругая меня, что я не лекарь, и оглядывая на пример наличия психических отклонений. Это она, по бытовой логике, правильно делала: кто в своём уме будет ходить по домам и интересоваться, нет ли у хозяев чего-либо большого и живого, требующего срочного убиения. Тем не менее, мы сошлись, после яростных споров и каких-то подвываний о почившим двадцать лет назад кормильце (словно именно я приложила к этому почиванию свою ещё не появившуюся тогда ручку), на том, что я сама забиваю скотину и предоставляю тушу в полное бабкино пользование, а взамен получаю возможность творить с праведной душой целомудренной животины всё, что пожелаю. Выгода была налицо, притом бабкино, но унизительно шляться по дворам таких хмурых и неразговорчивых аграриев для меня было хуже кори.

   С ужасом воззрившись на место экзорцизма, я с трудом подавила отвращение и искренне пожалела, что отправилась на практику если не в новых, то, во всяком случае, любимых (что вдвойне обидно) сапогах модного городского покроя на внушительных каблуках. Не чищенный, видать, с потери кормильца хлев на подвиги не воодушевлял, я даже заходить в него побоялась, чтоб глянуть на "славного любимого единственного поросёночка". Акт святотатства было решено перенести на вечер, а лучше ночь, во избавление от услужливо хихикающих соседских малолеток и жужжащей над душой бабки, умоляющей спросить у вызванного духа, не обижается ли её славная кровиночка на такое ужасное предательство со стороны хозяйки. В идеале, несколько часов до экзорцизма должны тратиться на очищающий транс или сон, на худой конец, но я была слишком взвинчена бабкиными нотациями и кроватью типа "блошиная сказка".

   На закате я тяжело вышла из дома, напоминая себе то ли золотаря, то ли мясника. Голенища дорогих сапог тщательно перекручены (для надёжности закреплены конопляной верёвкой) краями безразмерных мужских портов, худших из всех, что я смогла найти в своих запасах. Я их подобрала по дороге, торчащими из подозрительного дупла, и собиралась сдать алхимикам для опытов, а теперь позорилась в них сама и с содроганием молилась, чтоб ничего не подхватить. Столь же отвратительной рубахи найти не удалось, и потому пришлось одалживать бабкин не отстирываемый дранный халат, застегнув на спине поверх собственной рубашки. Голову прикрывал бахромчатый от моли платок, торжественно вытянутый из подпечка хозяйской облезлой кошкой. На руки пришлось с писком натянуть выданные ещё в начале ученичества кожаные перчатки по локоть. Венчала сей выкидыш природы коса, туго намотанная вокруг шеи, чтоб не свалиться ненароком в ближайшую лужу. Её было особенно жалко из-за постоянных проблем с отращиванием.

   На пороге под торжественные причитания мне было выдано орудие усекновения. Когда-то, ещё до основания Замка, таким наши далёкие предки приносили в жертву младенцев, но уже тогда именно этот экземпляр был отброшен из-за тупости. Длинная деревянная ручка в подозрительных бурых разводах крепилась к металлическому лезвию хлипенькой ржавой проволочкой, готовой вот-вот рассыпаться от старости. Само лезвие больше напоминало шило переросток слегка сплющенное с двух боков и странным образом расширяющееся к концу, видимо некогда хороший мясницкий нож пытались точить до последнего куска железа. Я со смесью отвращения и ужаса взирала на своё оружие, искренне не представляя, куда его можно воткнуть поросёнку, чтоб по всем правилам убить с одного удара. Отложив сей грозный реликт в карман, я смело и, надеюсь, не слишком комично направилась к хлеву, где уже разложила на низкой крыше узел с серебристо светящимся демонцом и "корявую щербатину" на крепких ремнях.

   Место преступление вполне соответствовало задуманному. Тяжёлая замогильная тьма с характерным ядрёным духом давала слегка разглядеть лишь грязные бревенчатые стены и устрашающий ряд сельского инвентаря, напоминающий в плохом освещении малый набор пыточных приспособлений палача. Пришлось малодушно стянуть платок на лицо: запах кошатины мне был приятнее. Жертву я не видела, но и без того понимала, что с первого удара не смогу прибить и таракана тапкой. Поэтому, чтоб действовать наверняка, я с кряхтением приподняла каменюку, которой дряхлая бабка подпирала двери в курятник, и пуганой галкой влезла на скользкую от помоев изгородь. Едва не надорвалась, поднимая оружие на уровень груди, и ласково так подозвала бабкину хрюшу.

   Из тьмы на меня уставились две хищно поблёскивающие плошки и с утробных храпом двинулись навстречу.

   - А-а-а! - заорала я дурным голосом, роняя камень.

   - Уи-и-и, - заверещал хряк, с медленно сползающими в кучу глазами. - Уи-и-и!!

   ... и почему-то не сдох.

   Обезумев от такого самоуправства, кабан кинулся мощной грудью на хлипенькую загородку, выбив оную вместе со столбиками и застряв крупным пятаком меж прутьев, и запрыгал добрым кавалерийским конём по двору со мной в роли наездницы. Ездить верхом я почти не умела, тем более верхом на раскачивающихся вроде маятника воротцах. Это успела заметить и вездесущая бабка, выглянувшая на визг в дверную щель и, встретившись взглядом с налитыми кровью глазами "славного любимого единственного поросёночка", позорно дезертировавшая в хату. Ещё и щеколду задвинула!

   Навернув круг почёта по двору, злющий хряк решил избавиться от страхолюдного довеска в моём лице вернувшись в свои навозные угодья. Изгородь намертво въелась в косяк, я перестала таращиться на дико скачущую под ногами грязь и завопила какое-то заклинание, невоспроизводимое в менее экстремальных условиях, потому что состояло наполовину из нецензурных выражений в адрес почему-то Главы Совета Замка Мастеров. Не знаю, как оно подействовало, только крыша с треском развалилась, шарахнув меня по голове чем-то тяжёлым. Когда пыль и труха осели, я обнаружила себя блаженно сидящей в навозной луже и намертво сжимающей в одеревенелых руках уникальный контейнер для духов. Напротив весь светящийся от порошка, как восставший из могилы умрун, сидел на задних лапах кабан и ошарашено буравил меня взглядом. Когда его мысли, выбитые трухлявыми балками, наконец, вернулись обратно в черепушку, скотина дико заверещала и кинулась на меня. Лишившись оружия и самообладания, я не нашла ничего умнее, как с размаху треснуть контейнером по морде коварному хищнику.

   Дальше случилось небывалое - я воспарила. Не вознеслась на тот свет и не взмахнула крыльями. Хотя руками я махала и весьма активно... только не долго.

   Феерический полёт закончился на лоснящейся свиной спине. Притянув меня за ногу, опутанную злосчастным ремнём, свиннячий намордник из ставшей рамкой "корявины" заставил хряка пустился галопом. Я продолжала орать, но уже менее активно, беря особо пронзительные ноты только на высоких подскоках своего скакуна, чем искренне гордилась. Вот выдержка же! Зверь делал дикие попытки рыть носом землю, кататься по земле, потом вышиб задом из ограды сразу пять досок и с ветерком понёс меня по улице.