За краем поля - Чернявская Татьяна "Тианна Беллер" - Страница 58

   "А ведь действительно, нигде нет и упоминанья о судьбе Сосновских, после претворения проклятья, - заметил чародей. - Уйти в небытие и выпасть из истории. Какая изящная судьба. Что ж мне это вряд ли удастся ощутить на себе. Пора..."

   Глубоко вздохнув сладковатый аромат разливающегося по округе тлена, мужчина распростёр руки над алтарём и прикрыл глаза. Из груди его, едва затрагивая горло, рождался хриплый, запретный напев. Слова и звуки мёртвых стихиров драли лёгкие и глотку, каплями крови стекая в желудок. Тренированное годами сердце послушно переняло глубинный ритм, стуча в висках и членах единой мелодией. Срываясь в пространство, сквозь открытые участки кожи, она заставляла ярче вспыхивать свечи. Массивная сфера, чуть покачнувшись, пришла в движенье. Мир, прихвативший одним из измерений за край материи, же остановил своё оборот. Порыв чистой силы, томившейся в недрах земных между жилами сизого сланца, взметнулся к небесной сфере, вздымая в воздух облака серебрящихся лунниц.

   Тёмный чародей вытащил из нагрудного чехла старый изогнутый кинжал чёрной меди и, продолжая напевать слова архаичного стихира, по рукоять вогнал в ладонь. Проклятая кровь хлынула на алтарь, будто не плоть её удерживала, а тонкая плева сопротивлялась внутреннему давлению. Чарующий напев не сбился, даже не дрогнул ни единым звуком, пока к изрезанной кисти прижимали древний янтарь. Печать Кейтуса, коснувшись живительной влаги, жадно вцепилась в открытую плоть незримыми жгутами-нитями. Янтарь сверкнул, задрожал, налился густым багрянцем и с треском отпал, переполненный клочьями резерва. Медведь, осторожно подобрал его, оберегая от нового соприкосновенья с проклятой кровью и с силой вдавил в голову вошедшего в транс жертвенного зверя. Зачарованный непрекращающимся напевом кот, скованно дёрнулся, пытаясь уклониться от несущей агонию и муки печати. Блеснул в свете кружащих рун окровавленный кинжал, омываясь сочащейся из держащей руки кровью. Удар... и клинок треснул до рукояти.

   Дрогнула земля, выбрасывая волны зыбкой силы до северных болот, гор запада и холмов востока. Жар поднялся по алтарю, поджигая пучки повядших лунниц. Напев прервался изодранный воплем и сфера покачнулась. Небеса прорезала ветвистая молния, зависнув в облаках так и не коснувшись земной тверди. По трещинам-разломам звёздами разбежались искры, вытягивая абрисы неровной воронкой.

   - Свершилось, - с восторгом подумал мужчина и в голос уже прокричал зыбкому разлому измерений: - Силой и властью заклятой и проклятой к мощи взываю мне лишь послушной: тот, кто...

   Тонкий бабий визг, особенно мерзкий и глумливый в благоговейной тиши величайшего в истории чародейства ритуала, разорвал пространство меж алтарём и воронкой, заставив голос заклинателя дрогнуть, а самого чародея невольно качнуться, так он был резок и до оторопи знаком. Медведь медленно, словно не до конца ещё веря в происходящее, заставил себя обернуться, вопреки здравому смыслу. Из тьмы объятого разлившимся проклятьем поля на него смотрело два светящихся глаза. Один был пронзительно зелёным, сияньем ровняясь с трещиной пролома, другой - лиловым и почему-то всё время мигал.

   - Нет, вы издеваетесь!?! - отчаянно заорал чародей, уже понимая, что таинство грубо нарушено и пути отступленья пылают под ногами.

   Вскинув руку над жертвой, он попытался перехватить токи силы, но скрюченные пальцы не поддались. Чародей уж было потянулся к печати, как нечто великое настолько, что душа заходилась в первозданном трепете, вцепилось в загривок, вздёргивая над алтарём и увлекая в сквозящий инфернальной энергией поток.

  ***** ***** ***** ***** *****

   Было холодно. Земля, казалось бы, прогретая за весну и лето должна, если не пыхать жаром, то бережно ласкать ноги теплом иль лёгкой прохладой, но мрачное поле встречало гостей злобным, поистине могильным холодном. Чуть тёплый воздух, будто случайно залетевший в этот обрывок пространства, заметно дрожал, отторгая от себя инфернальный повей, что по ямам и особо глубоким бороздам успел затянуться ажуром изморози. Колкие, толстые плети морозца, припудренные пыльцой раскрывающейся лунницы, превращали поле в огромный экзотичный ковёр.

   - А ты знаешь, что лунница цветёт только три ночи в году и её пыльца может вызвать анафилактический шок в случае применения некоторых заклинаний? - заметила Алеандр, растирая меж пальцев сияющую в свете луны пудру. - Вот только я не могу припомнить, каких именно, но если что - средство безотказное.

   Яританна в ответ рассеянно кивнула. Она не особенно следила за потоком травницких мыслей, да собеседнице это и не было столь уж необходимо. В противном случае, после каждой фразы Валент вынуждена была бы слышать стук зубов боевой подруги. Босые ноги, что раньше были изнеженны городской жизнью, а теперь покрылись царапинами и мозолями суровых словонищских дорог, начинало сводить от холода.

   "Если я завтра же не получу горячую примочку и полфлакона укрепляющей настойки, непременно подхвачу воспаление лёгких с осложнениями. Ревматизм будет точно, возможно, артрит и даже гангрена. Ногти таким темпами отслоятся к утру..." - безрадостно думала духовник, пытаясь навскидку определить площадь повреждений.

   Она последними словами поминала себя за спешность, не позволившую подобрать что-нибудь из хозяйской обуви. Отвратительное, пульсирующее в висках предчувствие гнало её прочь из Кореней с такой силой, что девушка ещё очень удивилась, обнаружив при себе шаль и сумку. Хватательный рефлекс в случае обедневшей ратишанки всегда срабатывал безукоризненно. Теперь же разбушевавшаяся интуиция гнала её дальше: через заваленный хламом окоп, через груды сбитой до состояния кирпича промёрзшей земли, звериные ямы и острые пучки незнакомых трав. Гнала она её к центру странного поля или, напротив, старалась увести по окружности в ставший практически привычным лес, девушка понять не могла. Наверное, внутреннее чутьё также страдало плохим ориентированием на местности и никак не могло определиться, а, может, мёртвое излучение тёмной энергии, плескавшееся вокруг и бурлящее под кожей, сбивало и без того слабенький дар. Одно Яританна могла сказать с полной уверенностью: петь ей пока не хотелось, а значит всё ещё не так уж и страшно.

   - Интересно, как там наши, - Алеандр нервно оглянулась на светлый силуэт деревни, что по пересечению оврага стал пугающе бледен и зыбок, как мираж котлеты за два дня до стипендии. - Стасию же совершенно нельзя мешать сивуху с берёзовкой, да и аллергия у него на земляные бобы. Вот, что он будет делать, когда начнёт руки раздувать, а кожа покроется зудящими пятнами? А Равелий? Я же когда его в последний раз видела, он уже грибы пил и шлёндр тискал, а это же стопроцентно длительное отравление и букет специфических заболеваний. Представь только, какой конфуз будет его папочке в Совете, когда все узнают, с чем его сыночек к лекарю ходил. Да я бы после такого подала бы в отставку.

   Алеандр нервно хохотнула. Чувство опасности, свойственное даже таким бесстрашным и перспективным чародейкам, было сильнее выдержки одного подмастерья. Нервная дрожь блуждала по телу, заставляя постоянно оглядываться, дергаться от шорохов и сжиматься от прикосновений высоких трав к голым икрам. Она не была настолько чувствительна к токам силы и глубинным излучениям, загрубев за горелкой и тёртыми травами, но даже слабых способностей хватало, чтобы поддаться под влияние места. Густая, душащая мёртвая энергия, подавляла, глушила резерв, обостряя в мозгу единою мысль о бегстве. Однако, раз юная Валент, глубоко уверившаяся в собственной миссии, вполне осознанно и, главное, заслуженно возложила на себя тяжёлую ношу героической роли, то даже помышлять о столь малодушном поведении не могла. В её толковании, то был не страх или трепет, а здоровое, даже для настоящего героя, недовольство и, самую малость, возмущение. Ей не нравилась густая, душащая атмосфера, тяжёлый затхлый воздух с ароматом гнильцы и бумажной пыли. Не нравился треск под ногами и холодный сквозняк, пробирающий сквозь сарафан. Не нравилось демоново поле и трава на нём. Хотя нет, трава определённо нравилась, но нужных инструментов для сбора редкой пыльцы при себе не было, что тоже раздражало.