Прелюдия любви - Ренье Элизабет - Страница 26

Сара вырвала бумаги из рук Деборы, которая подняла их с пола. Ее палец дрожал, когда она водила им по первой странице.

«Рабов размещают между палубами на боковых нарах с проходом посередине. Мужчины-рабы лежат на этих нарах или прямо на полу, скованные попарно, так близко друг к другу, что зачастую даже не могут нормально лечь. Если погода неблагоприятная, они вынуждены весь путь проводить в полутьме, вдыхая отвратительный вонючий воздух. Кормят же их самой грубой пищей. В хорошую погоду их выводят на палубу и ради упражнения заставляют плясать прямо в цепях. Женщины отданы на милость самых грубых и самых бессердечных членов экипажа. На кораблях обычны дизентерия и прочие болезни. За малейшее неповиновение назначаются жестокие наказания. Почти четверть рабов умирает за время плавания. Некоторые бросаются за борт, предпочитая быструю смерть в море страданиям, которые ожидают их на плантациях».

Сара сделала паузу, чтобы набрать воздуха, и посмотрела на своих слушателей. Лицо Деборы было бесстрастным. В глазах мужчин она прочла жалость, сожаление. Она взмолилась в последний раз:

— Вы все еще утверждаете, что мой отец осведомлен об этих вещах и позволяет, чтобы все это происходило?

Ответом ей было молчание. В отчаянии она обратилась ко второму листку:

— Но этому… этому я никогда не поверю.

«Доверенные лица купцов меняют рабов на бусы, одежду, железные бруски, и тех хватают и силой вытаскивают из их домов. Мужчин, женщин и детей, связанных вместе кольями и лианами из джунглей или же скованных цепями в запястьях и лодыжках, тащат, словно животных, в бараки на побережье, где они ожидают кораблей. В пути часть из них умирает от истощения; других же бичуют до тех пор, пока их спины не лишаются кожи».

Сара закрыла лицо руками:

— Это невозможно. Никто не разрешит таких вещей.

— Но вы сами видели живое свидетельство не менее часа назад, — непреклонно отвечала Дебора. — Если с рабом могут так жестоко обойтись здесь, в Англии, вы можете легко представить себе, какие вещи творятся за морем. — Она поднялась и двинулась к буфету, стоявшему у обшитой деревом стены. — Может быть, вид инструментов, которые используются в таких случаях, — серебряное тавро, кнут, сделанный из кожи носорога, — развеют ваши сомнения.

— Нет, Дебора, — быстро сказал Криспин, — такие вещи не для женских глаз.

Она обернулась, подняв темные брови:

— Ты показывал их мне. И их применяли к женщинам, пусть даже эти женщины были черными. Не понимаю, почему ты должен беречь чувства дочери человека, для которого все эти предметы — всего лишь инструменты торговли.

Она поднесла руку к дверце буфета.

Криспин в одно мгновение пересек комнату. Его пальцы накрыли ее руку.

— Нет, я запрещаю это. Сара и так получила жестокий удар из-за твоей рассеянности. Я не позволю огорчить ее еще больше.

Тон Деборы был полон презрения.

— Не сомневаюсь, что ты предпочел бы держать ее в неведении относительно всех этих фактов! Ты не хотел, чтобы она узнала, что все платья, в которые она наряжается, все драгоценности, пища, которую она ест, даже заработок ее горничной — все это оплачено кровью и страданием тысяч рабов? Ты неожиданно стал мягкосердечен, Криспин, только выбрал не ту сторону. Неужели мы утратим твою поддержку из-за пары голубых глаз?

Сара услышала неодобрительный возглас Эдварда. Она видела, как краска отлила от щек Криспина и мускул снова задергался на щеке. Обернувшись через плечо, она встретила взгляд Деборы. Даже в доме леди Бретертон она не встретила такого оскорбительного презрения. Жестокое выражение этого лица привело ее в ужас, тем больший, чем сильнее оно контрастировало с разговорами о философии и благотворительности, уверениями Криспина и Мэри, что Дебора неустанно заботится о благополучии тех, кто слабее ее. И язвительные слова, произнесенные этим прекрасным музыкальным голосом, оскорбили Сару куда больше, чем отвратительные манеры ее будущей свекрови.

Дебора пожала плечами и холодно продолжила:

— Я полагаю, каждый из нас должен помнить, что мисс Торренс, во всяком случае, продемонстрировала крупицу совести, когда направила негра в здешние конюшни. — Она освободилась из рук Криспина, подошла к Саре и встала с ней рядом. — Или же вы намереваетесь сообщить о его присутствии властям? За его поимку конечно же назначена награда.

Даже стоя Сара вынуждена была смотреть на Дебору снизу вверх.

— Что я вам сделала? — спросила она и поняла, что ей трудно совладать с голосом. — В том, что я не знала обо всем этом, нет моей вины. Невежество в ваших глазах может считаться слабостью, но ведь это не преступление.

— Это совершеннейшая правда, Дебора, — неловко вставил Эдвард. — Мисс Торренс перенесла сегодня достаточно потрясений. Думаю, тебе не стоит продолжать.

Дебора взглянула на него, затем перевела взгляд на Криспина. И наконец, холодно произнесла:

— Похоже, у вас теперь целых два защитника, сударыня. Как вам повезло, что вы созданы такой маленькой и изящной. Оставляю вас на их попечение и поднимусь к Мэри, которой слишком долго пренебрегали.

— Нет! — Сара сама удивилась тому, какая горячность прозвучала в ее голосе. И не обращая внимания на злость, вспыхнувшую в глазах Деборы, она торопливо продолжила: — Умоляю вас оставить ее в покое. Когда я спускалась вниз, она спала, но даже если нет, вы станете… станете…

— Очень хорошо! Я стану — что?

Сара беспомощно огляделась вокруг.

— Думаю, Сара права, — тихо сказал Криспин. — Нынешнее состояние здоровья Мэри не позволяет ей пускаться в интеллектуальные споры. Не сомневаюсь, ты желаешь добра, но ты нагружаешь ее не по силам.

Реакцию Деборы выдали лишь сцепленные руки и поджатые губы. Ответила она спокойно:

— В таком случае, я думаю, нам нет причины оставаться здесь дольше. Эдвард…

— Нас пригласили к ужину, — напомнил он.

— Я нисколько не голодна. И меня всегда удивляло, как это люди могут хотя бы смотреть на еду после того, как прочтут все те ужасы, о которых нам только что напомнила мисс Торренс.

— Я придерживаюсь того же мнения, — быстро сказала Сара. — Однако мне бы хотелось сейчас побыть одной. Я желаю вам всем спокойной ночи.

Она поспешила к двери, но потом повернулась и гордо подняла голову:

— Я также хотела бы воспользоваться возможностью попрощаться с вами, доктор Трехерн, мисс Трехерн. Разумеется, оставаться в Клэверинге для меня теперь совершенно невозможно.

Криспин сделал шаг вперед:

— Сара, вы не можете уехать…

Она отмахнулась от его возражений:

— Мой отец ясно дал понять, что вы — нежеланный гость в нашем доме. Он противился моему визиту сюда и дал разрешение лишь после того, как получил сведения о том, что вы будете в отъезде. Теперь я понимаю почему. Но каково бы ни было мое личное отношение к этому вопросу, моя главная обязанность — повиноваться отцу. Я прикажу горничной собрать вещи и скажу, что мы уезжаем утром — настолько рано, насколько это возможно.

— Сара. — Голос Криспина был настойчив. — Сара, умоляю вас…

Эдвард прибавил к его словам свою мольбу.

— Мисс Торренс, я прошу вас не лишать нас вашего общества так скоро.

На лице его сестры появилось выражение полнейшего удовлетворения.

Сара повернулась и через секунду была за дверью. Она бежала через холл, путаясь в складках голубого платья, чтобы успеть прежде, чем кто-либо из мужчин сумеет задержать ее. Криспин, бегущий следом, догнал ее уже у самой лестницы.

— Сара, пожалуйста. После того как они уйдут, спуститесь вниз снова. Позвольте мне поговорить с вами, объяснить.

— Что здесь объяснять? Я все поняла — яснее изложить факты было нельзя. Вы обвинили меня в бегстве, в том, что я прячусь от проблем. Вы были правы. Я всю жизнь делала это. Но завтра, когда я уеду, это будет не потому, что я убегаю. В самом деле, я должна вернуться домой, где меня встретят две проблемы вместо одной. И вы были правы, когда говорили, что с Энтони мне никто помочь не может. И это еще более справедливо в отношении… в отношении нового затруднения. Во всем мире нет человека, который мог бы подсказать, что мне теперь делать.