Прелюдия любви - Ренье Элизабет - Страница 34

— Я этого не отрицаю. Но каждый может измениться сам и изменить свое отношение к жизни.

Монокль выпал из рук старой леди.

— Господи прости! Так, значит, это произошло с вами? Вы решили стать взрослой? В самом деле, вы выглядите старше. Вы очень бледны и прибавили в весе. — В ее голосе слышалось мрачное удовлетворение. — Вам это не идет. Если Бретертон умрет, вам нужно будет, не тратя времени даром, искать нового жениха. Красота молодости недолговечна. Думаю, ваша привлекательность не протянет дольше двадцати. — Злые глазки стали похожи на два черных хрусталика. — Не означает ли это, что вы готовы выйти замуж за Бретертона, если, конечно, он поправится, даже в случае потери руки?

Сара больше не могла сохранять спокойствие. Она вскочила, и краска прилила к ее щекам.

— Я знаю, что вы обо мне всегда были низкого мнения, сударыня. Но если вы думаете, что я могу покинуть Энтони…

Старая леди бросила мальчику-рабу кусок сладкого мяса и принялась аплодировать, когда он поймал его ртом.

— Я просто пытаюсь понять, послужила ли тупость моего сына хорошим уроком для вас. Но вижу, что вы так же глупо заблуждаетесь на его счет, как и раньше. Впрочем, все это к лучшему, поскольку с одной рукой он вряд ли так легко найдет себе богатую вдову.

— Даете ли вы мне разрешение навестить его прямо сейчас? — холодно спросила Сара.

Леди Бретертон откинулась на подушки, задыхаясь от смеха.

Феба Торренс неуверенно заметила:

— Не думаю, что вопрос Сары может быть сочтен таким забавным, сударыня.

— Вам не понять. Так же как и этой глупой девчонке, со всеми ее претензиями казаться взрослой. — Ее душил хохот. — Сара, которая помолвлена с Бретертоном, просит разрешения сидеть рядом с его кроватью и держать его за руку. Мне только хотелось бы знать, у кого собиралась просить разрешения Мария Стернер, прежде чем разделить с ним постель.

Шокированная леди Торренс торопливо поднялась и сделала неловкий книксен. Взяв Сару за руку, она заторопилась вон из комнаты. На лестничной площадке рывком натянула перчатки.

— В самом деле, эта женщина невыносима.

— За что она меня так ненавидит? — спросила Сара. — Я никогда не причиняла ей никакого зла и до сегодняшнего дня вела себя в ее присутствии не иначе, как с крайней учтивостью.

Мачеха глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

— Это не имеет отношения к тебе лично, моя дорогая. Леди Бретертон в юности была изумительной красавицей, какой и представить себе нельзя. Она влюбилась в молодого офицера, разумеется, без гроша за душой. Это обычная история. Но ее заставили выйти замуж за старого лорда Бретертона. Он был распутник и пьяница. И из-за этого она возненавидела всех мужчин разом, а когда она утратила молодость и красоту, ее злоба распространилась и на хорошеньких женщин. Думаю, единственные создания в мире, к которым она испытывает хоть какие-то чувства, — ее любимый спаниель и маленький черный мальчик.

— Но ведь он вырастет, — сказала Сара, повторяя слова Криспина. — Вероятно, его следует лишь пожалеть.

Леди Торренс пожала плечами:

— Лучше побереги эти чувства для Энтони.

Несмотря на всю свою решимость, при виде Энтони Сара не смогла подавить отчаянного вздоха. Он выглядел бледнее Мэри и куда ужаснее. Он лежал с закрытыми глазами, под которыми обозначились глубокие тени. Энтони был небрит. Взъерошенные волосы да мятый ночной колпак заменили безукоризненный парик, в котором он обычно щеголял. Правая рука его лежала на простынях, закутанная в бинты. Сара отметила, что он выглядит на десять лет старше, и в то же время он казался ей молодым и беспомощным.

Слуга, сидевший рядом с ним, поднялся, когда вошла Сара, и беззвучно покинул комнату. Леди Торренс замешкалась в дверях, когда Сара прошептала:

— Пожалуйста, оставьте меня с ним наедине.

Она присела рядом с кроватью. Теперь, когда пришла минута, которой она так страшилась, она чувствовала себя до странности невозмутимой, свободной от всех эмоций. Этот человек был для нее незнакомцем. Она не могла признать в нем Энтони: привлекательного, обходительного Энтони, который всегда беспокоился о том, чтобы выглядеть достойно, который принимал восхищение собой как должное. Какую бы ошибку он ни совершил, он заплатил за нее сполна. Быть доведенным до такого состояния, когда ужасное унижение прибавляется к нестерпимой боли.

Энтони вздрогнул, открыл глаза, потом закрыл их снова. Его левая рука беспокойно теребила одеяло. Сара наклонилась над ним и ощутила легкое головокружение. Но потом, собрав всю свою волю, взяла его руку в свои.

— Энтони, — мягко произнесла она. — Это Сара.

Пальцы Энтони впились в ее руку. Он повернул голову и посмотрел на нее, его орехового цвета глаза смотрели с недоверием.

— Сара? Я думал, ты была…

— В Сассексе. Я вернулась сразу же, как только узнала. Я приехала вчера ночью. Маман заставила меня подольше поспать, чтобы прийти в себя после путешествия. По пути в Лондон у нас отвалилось колесо.

Какие банальности, думала Сара. Так могла бы разговаривать мачеха.

— Они рассказали тебе… как все случилось? — Энтони говорил с трудом, едва выдавливая из себя слова. — Знаешь, это… это не был разбойник.

— Я знаю. Это не имеет значения, во всяком случае сейчас.

— Мне очень жаль, — пробормотал он и закрыл глаза. — Ты из-за этого уехала? Из-за Марии?

— Да. Я должна была поговорить с тобой о ней. Теперь я это понимаю.

— Я поклялся вечно хранить верность, разве не так? — На мгновение глаза его открылись, и знакомая улыбка осветила лицо, и Сара почувствовала, как у нее сжалось сердце. — И ты мне верила? Бедная маленькая Сара. Было бы намного лучше, если бы ты просто желала приобрести мой титул, но не мое сердце. Ты ведь знаешь, я не могу отдать его кому-то одному, ни одной женщине.

— Я знаю, — снова сказала Сара. — Это была моя собственная ошибка. Я обманывала себя. Я была влюблена в твой романтический образ, но когда я столкнулась с реальностью, я… я не знала, что делать.

— А теперь знаешь? — Его голос звучал устало, хватка, которой он сжимал ее пальцы, ослабла.

— Все, что я намерена делать теперь, Энтони, — твердо сказала Сара, — это помочь тебе прийти в себя. Если мое присутствие принесет тебе хотя бы малейшую пользу…

— Можешь ли ты в этом сомневаться? Моя маленькая Сара, ты — все, ради чего мне теперь стоит жить. Но будешь ли ты все еще желать меня, если они ограбят меня, лишат меня этого. — Он кивнул в сторону своей правой руки.

Сара заставила себя улыбнуться ему, заговорить легко и беззаботно.

— Уверена, что ты будешь еще привлекательней с пришпиленным к груди рукавом. Тебя станут принимать за героя, вернувшегося с войны.

Энтони отвернулся и закрыл глаза.

— В то время как я просто донжуан, который был достаточно беспечен, чтобы попасться. Моя маленькая Сара, как ты снисходительна.

Его губы сомкнулись, а пальцы сжали руку девушки так сильно, что она едва не вскрикнула. Потом он расслабился и убрал руку.

— Оставь меня, Сара. Мне не так легко терпеть эту боль. Что бы ты обо мне ни думала, я не хочу, чтобы ты вдобавок считала меня еще и трусом.

— Я уйду, если ты этого желаешь. И завтра приду снова.

Сара наклонилась и легонько поцеловала его в щеку. Несколько секунд она стояла, глядя на него сверху вниз, пока Энтони лежал с закрытыми глазами, забыв о ее присутствии.

«Поищи в своем сердце, — сказала Мэри, — пока еще не стало слишком поздно».

Сара последовала этому совету, и слезы полились по ее щекам. Она с ужасающей ясностью поняла, что то чувство к Энтони Бретертону не было любовью и не могло быть. Это была просто детская влюбленность. А теперь ей на смену пришла женская жалость — не более того. И уже было слишком поздно.

Сэр Уильям Торренс сидел у огня в библиотеке, а рядом с его локтем примостилась бутылка портвейна. Левая нога, обмотанная бинтами, покоилась на низеньком табурете. Его лицо было налито кровью, лиловые вены на висках вздулись и бились в такт сердцу.