Культ Ктулху (сборник) - Коллектив авторов - Страница 66

Он, казалось, задумался, но вскоре продолжил:

– Я терпел, пока мог, неся это жуткое бремя куда дольше, чем сам полагал возможным. Я не такой сильный, как Эмма. Выходит, не так уж много во мне от Коллумов. Сестра удивительно походила на нашего отца, Капитана Хью – такая же волевая. Она надежно хранила тайну нашего семейного кошмара – по-другому и не назовешь – пока жила. А я… сломался. Два года, Натан! Два года непрестанного страха – и несколько месяцев совершенного отчаяния!

Баттрика против воли захватил рассказ Лоренса… Внезапно он замер. Какой-то звук… приглушенный крик или стон раздался со стороны таинственного гобелена. Коллум заметил взгляд доктора.

– Погодите, друг мой. Вскоре вы узнаете все. А сейчас, сделайте милость, дослушайте до конца.

Он махнул рукой старому слуге, ошивавшемуся в дверях гостиной.

– Это все, Амадей. Возвращайтесь к своим обязанностям.

Тот нехотя прошаркал куда-то в глубину дома. Когда шаги затихли вдали, Коллум вернулся к своему монологу.

– Настало вам, Натан, время узнать тщательно хранимый секрет этого дома. Я расскажу вам все или хотя бы умру, пытаясь. Разделить с кем-то это невыносимое бремя – вот мой единственный шанс сохранить здравость рассудка.

Его губы дрожали; он изо всех сил пытался сохранять спокойствие.

– Нелегко поделиться таким знаньем, но я должен… должен, несмотря на пророчество, или точно сойду с ума. Потерпите, Натан, я вам расскажу эту историю, как смогу.

Баттрик скованно присел на диван. На мгновение ему захотелось запретить Коллуму рассказывать свои сказки. Зачем ему, Натану Баттрику, знать чужие тайны? Он занимается больным телом, а не рассудком. День Субботний со своими суровыми обитателями, бескрайними лесами с одной стороны и грозной Атлантикой – с другой, и без того был достаточно мрачен – только зловещих секретов Коллум-хауса ему не хватало! Но если Лоренс не обретет облегчения, либо страдания сведут его с ума, либо от напряжения аневризма лопнет. Доктор уселся поудобнее и принял из дрожащей руки пациента бокал темного хереса.

– Натан, – начал Коллум, – вы слыхали когда-нибудь такое имя – Лигейя?

– Лигейя была… если я не ошибаюсь, второй женой вашего батюшки, Капитана Хью, – ответил тот.

– Да, если ее можно так назвать…

Баттрик тут же понял, откуда в Коллуме такая горечь. Когда Лигейя прибыла в День Субботний, он был еще совсем мальчик, но странные слухи о ней, ходившие средь горожан, все равно прочно запечатлелись у него в памяти. После смерти своей первой жены, матери Эммы и Лоренса, Капитан Хью вверил детей заботам кого-то из родственников, а сам отправился в свой последний рейс на пароходе «Огункит» – в балтийский порт Ригу. Возвратившись два года спустя в День Субботний, он привез сундуки торговых трофеев, а с ними и новую хозяйку для Коллум-хауса, черноволосую красавицу Лигейю. Вскоре по городку поползли о женщине самые нелепые слухи. Наверняка не один из них вышел из добродетельных уст местных кумушек, завидовавших ее чужеземным чарам. Ибо Лигейя была прекрасна странной красотой: высокая, с блистающим, как луна, восточным лицом, волнистыми движениями и сильным акцентом. Самой примечательной ее чертой были черные, будто вороново крыло, волосы – чернее ночи в северных лесах. Кто бы там ни распускал слухи, а вскоре весь День Субботний только о ней и говорил. Рассказывали, что с новой зозяйкой в Коллум-хаусе поселились совы и козодои. До тех пор ночные летуны водились лишь далеко за городом, а теперь так и кишели в саду усадьбы, оглашая сумрак хлопаньем крыльев.

Были и такие, кто утверждал, что на Вальпургиеву ночь Лигейю видели нагой в лесу на окраине города. Некая личность, которой не сиделось дома в такой час, рассказывала, как светящееся облако прошло над домами со стороны моря: от него слышались голоса, бормочущие на непонятных языках. Древняя старушка, живущая возле Галлоугласс-хилл, клялась и божилась, что Лигейя проводит дни напролет в компании старых индейских вождей – всего, что осталось от вымершего племени пекуот. Этот почти исчезнувший с лица земли народ, говорят, обладал властью над морем и воздухом.

Более интеллектуальная часть горожан отмахивалась от этих слухов как от нелепых сказок. Однако то, что Лигейя обладает над Капитаном какой-то мистической властью, было ясно всем. Неотесанный шкипер обращался с нею на публике подчеркнуто предупредительно – в отличие от первой жены, с которой был всегда невоспитан и груб. Некоторые даже шептались, что в его отношении к высокой красавице, которую он почтительно вел под руку по навощенным полам фамильного особняка, явно чувствуется страх.

На людях она вела себя безупречно: держалась высокомерно, светские обычаи знала превосходно, дистанцию соблюдала, но говорила с отменной вежливостью. Во время визитов в город выглядела достойной женой богатого землевладельца. Мало кто заметил понимающие взгляды, которые она изредка бросала на самых отверженных из изгоев местного общества.

Через год после ее приезда в День Субботний Лигейя изготовилась стать матерью. Хью Коллум прекратил свои частые поездки в город и затворился с нею в доме в конце Уиндхэм-роуд. Соседи решили, что причина этому – деликатное положение жены. Ни одна душа не понимала, что за прямодушным и грубым фасадом скрывается дух, глубоко раненный неким знанием, которым он не мог поделиться решительно ни с кем. Через несколько дней после родов до Дня докатились слухи, что и мать, и дитя погибли. За роженицей смотрел отец Натана Баттрика. На многочисленные расспросы он отвечал, что сделать ничего было нельзя, но никаких подробностей трагедии так и не раскрыл. Натан помнил, что еще долго после происшествия он был необычно молчалив, словно раздумывал над какой-то неразрешимой задачей. А однажды сказал сыну, что если тот намерен стать врачом, ему придется узнать о Коллумах кое-что важное – когда-нибудь, в будущем.

Город вернулся к своей нормальной жизни. Останки Лигейи кремировали и отправили, согласно ее пожеланию, к ней на родину. Маленький гроб младенца занял свое место в семейном склепе рядом с предками Коллума. Отец так никогда и не открыл Натану тайну – потому что умер от сердечного приступа несколько месяцев спустя. На этом известные Баттрику факты о Лигейе подходили к концу.

– Она ведьма, будь прокляты ее глаза! – вскричал Лоренс, который ближе к концу рассказа совершенно утратил самообладание.

Все долго сдерживаемые эмоции хлынули наружу мощным потоком.

– И эта тварь не мертва, слышите вы меня? Не мертва!

Доктор вскочил на ноги, намереваясь силой удержать Коллума, который уже был готов бежать из комнаты вон. В то же мгновение страшный шум раздался из-за гобелена – визг, в котором не было ничего человеческого, и вслед за ним глухие удары, будто какое-то тело слова и снова билось об стену.

– Оно слышало! Оно все слышало! – закричал Коллум, оборачиваясь к ковру. – Тебе больше не удержать меня! Моя вахта закончена! Закончена!

Последние его слова захлебнулись рыданием, и он простерся без чувств на кушетке.

Зловещие звуки лишь стали еще громче, пока гобелен и сама стена под ним буквально не заходили ходуном. Амадей ворвался в комнату; лицо его сморщилось от гнева. Судя по всему, последнюю сцену он пропустил.

– Слабак! Свинья! – оскалился он. – Он нас всех обрек на смерть, месье, на смерть!

И он кинулся прочь через холл. За топотом последовал скрип тяжелой двери, потом жуткие завывания, треск бычьего кнута и крик боли. Все это закончилось жалкими рыданиями – а потом в Коллум-хаусе воцарилась тишина.

Баттрик стоял на коленях возле наследника, пытаясь всеми средствами привести его в чувство. На мгновение он испугался, что аневризма прикончила его, но вот веки Лоренса затрепетали, и он начал медленно приходить в себя.

– Какое облегчение, Натан, – выдохнул он через некоторое время. – Я больше не пленник в собственном доме. Больше не сторож ужасному наследию, переданному мне Эммой…

– Боже милостивый, Лоренс, – воскликнул Натан. – Что вы там прячете, за этой стеной?