Хранитель секретов Борджиа - Молист Хорхе - Страница 157

В следующем году Педро и Мария переехали в Сарагосу – родной город супруга, чтобы открыть еще одну книжную лавку в столице Арагонского королевства. Вместе с ними находились их пятеро общих детей, старшей из которых, Исабель, было уже четырнадцать лет.

К тому времени валенсийская лавка стала такой же успешной и прибыльной, как и барселонская, и осталась на попечении второго сына Марии – Марти.

– Мы хорошо работали все эти десять лет, – с удовлетворением говорила Жоану Анна.

Тем не менее Жоан вскакивал по ночам, когда ему снилось, что его лавку штурмует инквизиция, – он все еще помнил, как она атаковала лавку семьи Корро, которая впоследствии была осуждена на смерть через сожжение на костре. И римский ночной кошмар тоже преследовал его. В нем он видел смеющегося Фелипа, который наслаждался своей окончательной победой, а они были привязаны к столбу посреди костра. Ко всему этому Жоан каждый день вынужден был созерцать руины старого здания на противоположной стороне своей улицы. Там когда-то располагалась книжная лавка его покровителей, и теперь развалившееся строение, разъеденное проказой запустения и постепенно подвергающееся дальнейшему разрушению, приобретало все более мрачный вид. Так незаметно у Жоана появилось и окрепло внутреннее ощущение, что он сам тоже медленно разваливается, как и этот дом.

Однажды он посмотрел в зеркало и увидел в нем труса. Это ужасное видение заставило его задуматься: он боялся за свою жизнь, но это был не самый главный его страх. Он подвергал риску Анну и своих детей: если Фелип обнаружит доказательства их подпольной деятельности, кара инквизиции обрушится также на всю семью.

Он записал в своем дневнике: «Я приношу свою семью в жертву из‑за моих фантазий в стиле Платона? Или я просто превратился в труса?»

На следующий день после появления обличительных листовок на дверях церквей Фелип верхом на лошади и в сопровождении своих головорезов преградил путь Жоану.

– Я знаю, что это твоих рук дело, мятежник-ременса, – грубо сказал он ему. – Я не знаю, где ты печатаешь библии и все остальное, но этим памфлетом ты перешел все границы. Я уже устал играть с тобой в игры. Теперь все будет всерьез.

Жоан посмотрел на него с превосходством, гордо выпрямившись. Он старался скрыть свой страх.

– Убирайся к черту, – ответил он.

Тем не менее Жоан испытывал леденящий душу страх, который пробирал его до костей и который не давал ему жить, и в конце концов решил признаться в этом жене и сообщить ей о последней угрозе дознавателя.

– Уже не впервые он пытается вселить в вас страх, – ответила Анна, имея в виду Фелипа. – Он занимается этим с самого нашего приезда.

– Я чувствую, что в этот раз все очень серьезно, – ответил Жоан. – И у нас нет уже покровительства приора и брата Жоана Энгеры, а дело с памфлетом весьма опасное.

– Но эту жизнь мы выбрали для себя сами, – заметила она, погладив его по голове. – Жизнь, связанную с книгами. Свободную жизнь. Она рискованна, но целиком заполняет нас и делает счастливыми. Мы живем в соответствии с тем, во что верим.

– Я прожил полноценную жизнь благодаря вам и книжной лавке, – признался Жоан. – Но с момента нашего возвращения в Барселону мой страх перед инквизицией растет с каждым днем. Я прекрасно знаю, насколько сильно ненавидит меня этот Фелип, который ждет любой моей ошибки, и думаю, что распространение памфлета будет иметь ужасные последствия. Больше всего я боюсь за вас и за наших детей; я не имею права тащить вас за собой, подвергая столь страшной опасности вследствие моих иллюзий. Я живу в постоянном напряжении, и счастье покинуло меня.

Анна нежно обвила его шею руками, и он почувствовал, как его тело, скованное напряжением, постепенно расслабляется, как страх, не дающий ему покоя, растворяется в любви.

– Это та жизнь, которую мы для себя выбрали, – повторила она после долгого молчания, во время которого старалась согреть мужа своим теплом. – Это решение было не только вашим, оно было совместным – вашим и моим. Вспомните, что именно я убедила вас вернуться в Барселону. Не взваливайте на себя весь груз ответственности, она и моя тоже. Это несправедливо по отношению к вам. Мы снова отправимся на поиски счастья, и мы обязательно найдем его. Мы рука об руку идем по жизни, нас объединяет общее стремление, и мы будем вместе и в смерти, если такова будет воля Господа.

Жоан записал в дневнике последние слова Анны: «Мы рука об руку идем по жизни, нас объединяет общее стремление, и мы будем вместе и в смерти, если такова будет воля Господа».

Он перечитывал эту фразу снова и снова и чувствовал себя ободренным ее любовью: они были вместе. Но тут же осознал, что страхи его не могут рассеяться, сколько бы он ни перечитывал написанное. Фраза была очень красивой, но в ее заключительных словах содержалось трагическое пророчество.

Инквизиция появилась неожиданно – как только книжная лавка открыла свои двери. Супруги Серра еще не спускались с верхнего этажа и догадались о происходящем по крикам «Дорогу святой инквизиции!» и ударам в двери. Всего несколько дней назад Жоан, утвердившись в противодействии юношам, полностью почистил все детали подвальной типографии, которая, как правило, стояла демонтированной, как будто бы это были запчасти для официальной типографии, располагавшейся наверху. Он удостоверился в том, что не осталось ни одной запрещенной книги, все пробные типографские экземпляры были сожжены, а самые важные улики – шрифты – он закопал в надежном месте на одном из торговых путей, которыми пользовались посредники Бартомеу. Жоан был уверен, что у инквизиции не будет доказательств, как знал и то, что ей они не были нужны: Фелип Гиргос устал играть в детские игры. Прекрасная мечта супругов Серра разбилась; ночной кошмар стучался в их дверь, и на этот раз они вряд ли смогут от него скрыться. Анна и Жоан обнялись, чтобы в последний раз почувствовать сладость соприкосновения их тел: они догадывались, что произойдет впоследствии.

– Я люблю вас, Анна, – сказал он ей. – Вы подарили мне счастье.

– И я люблю вас, – ответила она. – Сколько прекрасных мгновений подарила нам судьба!

Жоан чуть сильнее прижал ее к своей груди и ничего не сказал, но мысленным взором увидел ее в испанском национальном костюме – блистательной, танцующей на улице танец фламенко «la alta y la baja» во время праздника открытия римской книжной лавки.

Топот солдатских сапог был уже слышен на лестнице, когда он произнес:

– Я помню все, каждую мелочь. И никогда не забуду.

– И я не забуду, – отозвалась она.

Эти люди насильно оторвали их друг от друга, и тогда Жоан увидел, что не только судебный исполнитель нарушал неприкосновенность их дома, но и сам дознаватель собственной персоной – Фелип.

– Анна Роч де Серра, – провозгласил судебный исполнитель. – Вы арестованы святой инквизицией!

И солдаты схватили Анну, чтобы свести ее вниз по лестнице.

– А я? – спросил ошеломленно Жоан.

– Против вас не возбуждено никакого дела, – ответил судебный исполнитель.

– Но… почему она?

Судебный исполнитель спустился по лестнице, ничего не ответив, и Жоан остался лицом к лицу с Фелипом.

– Почему Анна? – повторил он вопрос, ища его взгляд.

– Потому что твоя жена – еретичка, – ответил тот, ухмыльнувшись. – И еще из‑за тебя.

Полностью сбитый с толку, Жоан последовал за процессией вместе с детьми, Льюисом и работниками книжной лавки до самой Королевской площади, к королевскому дворцу, который одновременно был резиденцией инквизиции. Через несколько минут двери за Анной закрылись.

Жоан был уверен, что арестуют его, даже его старших детей или кого-то из работников лавки, но Анну – никогда. Что же происходит?

– У него не могло быть доказательств вины книжной лавки, – сказал ему старый друг Бартомеу, когда пришел навестить их. Жоан принял его на верхнем этаже дома – там, откуда увели Анну.