Венецианский бархат - Ловрик Мишель - Страница 55

– Но ведь это не объясняет твоего бесплодия, не так ли? Мне просто интересно, почему ты до сих пор не забеременела. Любовью ты занимаешься, как печатный станок, безостановочно штампуя в себя мужчин, как пресс! Безупречное надежное устройство. Похоже, судьба зло подшутила над тобой, раз ты не можешь отпечатать ни единой собственной страницы.

Сосия сдалась.

– Это случилось бы… Если бы я дала свою грудь судьбе или ребенку. Но я не даю.

К этому времени она уже оделась и стояла подле двери, пряча свой гроссбух в рукав.

– У тебя появились новые записи? – осведомился Фелис. – А почему там до сих пор нет меня?

Сосия покраснела.

Я не могу сама задавать вопросы о его личных делах, поэтому вместо меня справки наводят мои подруги. Катерина ди Колонья, которая правит в «Стурионе», получает известия обо всем вместе с утренней доставкой. Новости, которые считаются свежими в девять утра на Риальто, успевают зачерстветь в ее гостинице, куда их доставляют вместе с молоком на рассвете.

В конце концов оказалось, что Жансон вовсе не безгрешен! Он прожил здесь два года и уже произвел на свет четырех незаконнорожденных детей от шлюх и монахинь этого города.

Значит, у этого Жансона нет любящей жены, которая выслушивала бы все его тревоги. Он просто покупает шлюху, чтобы та на время заменила ему жену, а после бросает. Очевидно, он обещает, что в завещании после своей смерти позаботится обо всех своих отпрысках. Должно быть, он полагает, что таким образом избавится ото всех посягательств на его сердце, и подобное его поведение хотя бы не должно вынуждать монахинь топить своих детей.

Внутри у меня все вскипело от ярости, когда я узнала о такой его плодовитости, потому что мы с мужем пока что так и не смогли зачать ребенка. Новости о детях Жансона заставили меня удвоить усилия по обзаведению своими собственными. Нам нужен наследник stamperia! Любимый и законный сын! Дитя любви, он поможет нам победить француза. Жансон, который работает непонятно для чего и хранит в тайне свою личную жизнь, словно живет за непрозрачным стеклом, не сможет устоять перед нами!

Мне нравится думать о том, как и когда мы зачали нашего сына.

По крайней мере, я отыскала хоть что-то полезное в тех кипах бумаги, которые муж приносит домой в надежде поломать над ними голову и решить, стоит их печатать или нет. Когда он уходит на работу в stamperia, я прихожу в его кабинет, сажусь и начинаю читать. Больше всего мне нравятся руководства для супругов, в которых рассказывается, как и что нужно делать в спальне. Моему мужу вовсе не обязательно знать об этом, но я читаю все эти книги, причем куда внимательнее его самого.

Откровенно говоря, чтение меня не особенно привлекает – я думаю, что настоящая жизнь обретается в сердце, в доме и на городских площадях, – но в эти тексты я верю. В книги, в которых написано, как дать жизнь тому ребенку, которого вы хотите, и никакому другому.

Я делала все для того, чтобы ребенок получился мальчиком. Теперь, когда Ио умер, мой муж отчаянно желал иметь наследника stamperia, маленького мальчика, которого он водил бы по городу и показывал ему всякие интересные места. То есть делал бы то, чего никогда не сможет сделать для своих незаконнорожденных детей Жансон.

Акт любви должен иметь место, как пишут в книгах, на рассвете прохладного дня. Я постаралась, чтобы мы не забыли надеть ночные колпаки: они сохраняют тепло. Книги учат, что семя и жидкость должны быть горячими и свежими во время своего странствия к тому месту, где им предстоит соединиться. Муж должен лежать сверху, потому что это – наилучшая позиция для того, чтобы зачать сына, а уж я сделала все, чтобы мы смотрели в глаза друг другу во время всего акта. При этом наши души соединялись и дышали в унисон.

В тех же книгах я прочитала о том, почему зачатие оказывается неудачным. Некоторые мужчины не могут дождаться рассвета, когда вечерняя еда добирается туда, где зарождается семя. Стоит только не дотерпеть одного часа до рассвета, и случится вспышка неудержимой похоти, которая породит девочку. Хуже того, может получиться так, что родится мальчик, который должен был стать девочкой, и он будет ходить и разговаривать, как девочка, и любить будет таких же, как он сам. Это – риск.

Богатеи этого города сбились с пути истинного, идут к своему краху, слабеют и вырождаются, потому что не знают, как все должно быть сделано, и не желают терпеть! Они вкусно ужинают изысканными яствами, пьют вино, после чего отправляются в постель, где медленно занимаются любовью, не подозревая, что семя в этот момент – самое слабое. Вот у них и рождаются дочери. Бедняки же, напротив, пачками рождают сыновей, потому что приходят домой, едят простую и здоровую пищу и засыпают раньше, чем успевают коснуться подушки. На рассвете, отдохнув, они поворачиваются к своим женам, полные сил, желания и созревшего семени, и у них, разумеется, получаются сыновья.

Я считаю благословением то, что большинство женщин, и жены тоже, умеют читать. Те, кто ссорится, продает рыбу или любовь, – они не читают книг, конечно, но мы, у кого есть дом, жизнь и мужчина в ней, – читаем. По-моему, это означает, что примерно одна треть жителей нашего города может покупать книги моего мужа, и я от всего сердца хочу, чтобы они так и сделали, потому что как иначе мы сумеем прокормить и воспитать сына, ради зачатия которого я прочла столько книг?

Воробьи Бруно размножаться не желали.

Но у него рука не поднималась выбросить их бесплодные яйца. Вместо этого он проделал в них крошечные отверстия, удалил через них гнилое мясо, и получившаяся скорлупа положила начало его коллекции. Теперь он страстно выискивал новые. Яйца и перья птиц, водившихся в лагуне; белый и серый плюмаж серебристых чаек, черные головные перья озерных чаек, смуглые и жирные перья из хвоста больших бакланов. При первой же возможности он отправлялся на terraferma и охотился на зимородков.

Пока его не было, Сосия почти все время проводила с Фелисом. Она пришла в ярость, когда узнала, что тот навещает Джентилию на Сант-Анджело. Помимо всего прочего, это впустую потраченное время он мог бы провести с ней, Сосией.

– Я даже не подозревала, что ты знаком с ней.

– Я виделся с ней много раз. Бруно берет меня с собой, когда едет навещать ее. Иногда я отправляюсь туда один.

Сосия помрачнела.

– Чтобы повидаться с ней? Она – даже не человек. Она живет для других, а не ради себя самой. Хотя мужчину для себя ей никогда не найти. Я слыхала, что она уродлива, как летучая мышь.

Она хотела услышать подтверждение своих слов, но Фелис промолчал. Сосия побледнела. Неужели Джентилия – настоящая красавица? Она не заметила, как Фелис сделал небрежный жест рукой, отметая предположение о красоте Джентилии. Впившись взглядом в его лицо, она более ни на что не обращала внимания.

Фелис задумчиво протянул:

– Вот почему Бруно выглядит таким измученным. Джентилия вытягивает из него все соки, она паразитирует на нем, словно виноградный побег на дереве. Он вечно выглядит постаревшим на десять лет после того, как повидается с сестрой. Полагаю, он благодарен ей за любовь, но не слишком хорошо относится к ней.

– Думаю, что в глубине души он ее ненавидит! Она хочет его слишком сильно, и он не может не ощущать давления.

– Ты имеешь в виду, что она хочет его противоестественным образом? – спросил Фелис, удивленно приподняв брови. Сосия с удовлетворением отметила, что теперь он не сводит с нее глаз.

Он принялся рассуждать вслух:

– Сейчас, оглядываясь назад, я припоминаю, что она всегда казалась мне сладострастной и чувственной маленькой девочкой. Сколько же ей было, когда я познакомился с ней? Двенадцать? Нет, меньше, меньше, – сказал он, жестом показывая, какого она была роста. – Но даже тогда она слишком часто трогала себя в тех местах, где это считается неприличным. Бруно не желает признавать очевидного, но, даже будучи ребенком, она доставляла ему нешуточные неприятности.