Шелк аравийской ночи - Фосселер Николь - Страница 33

Она невольно сомкнула пальцы вокруг медальона – того самого, бабушкиного – вошедший в привычку жест. Так она могла почувствовать связь с семьей, с которой ее разделяли не только моря и берега. В голове эхом раздавались строки письма Джонатана, полученного только сегодня, хотя он написал его больше трех недель назад. Следующего письма, несомненно, снова придется ждать и ждать.

Первое сражение войны прошло успешно: англичане и французы выдвинулись на Севастополь с места высадки в бухте Каламиты и как следует задали трепку русским отрядам, поджидавшим на реке Альме. Сияющий от радости Ральф сообщил ей эту новость, подробно описывая каждую услышанную или вычитанную деталь, и было очень заметно, насколько сильно его волнует эта кампания, из которой он исключен.

Взгляд Майи переметнулся к мужу, увлеченному оживленной беседой с двумя другими офицерами. Его щеки пылали от жары, джина, горячего спора и экспрессивных жестов. «Я поступила правильно, – мысленно ободряла она себя, – да, конечно, правильно!» Но многочисленные строки, написанные «лейтенанту медицинской службы Джонатану Гринвуду, первый батальон стрелковой бригады», все равно казались какими-то пресными, и именно по этой причине она по сей день не послала тете Элизабет даже коротенькой весточки. Хотя именно тетя Элизабет, несомненно, меньше всех осудила их с Ральфом побег. Просто проницательная пожилая дама прочтет что-нибудь между строк и насторожится. Майя хорошо знала тетю Элизабет: она скажет без обиняков, спросит откровенно и поднимет темы, на которые Майя еще не готова думать и о них говорить.

– Нет, Оутрэм все делает правильно, – услышала Майя голос Ральфа. – Нам нужны именно порядочное руководство и британская структура управления, испытанная в Индии. А не наполовину арабский курс, взятый Гайнсом!

– Вы абсолютно правы, Ральф, но, – возразил один из его собеседников, – похоже, Оутрэм чувствует здесь себя не слишком хорошо. С его слабым здоровьем это неудивительно, Аден – одно из наименее благоприятных мест. Несомненно, обмен его нынешней должности на место в шикарном Бомбее – лишь вопрос времени!

– Сплетни, – отрезал Ральф авторитетным тоном и дружески похлопал собеседника по плечу, – это все сплетни. Вот хотя бы: Оутрэм мудро назначил на все ключевые должности людей, у которых налажен контакт с Бомбеем, чтобы наши просьбы там услышали. А чем крепче связи с Бомбеем, тем лучше мы сможем донести до тамошних властей, что Аден – важная позиция и ее еще надо укреплять.

Из-за географического положения и ресурсов Аден имел для британцев особое стратегическое значение, что послужило основной причиной его захвата. Аден находился примерно на полпути между Бомбеем и Суэцем – небезопасном участке столь важного для Англии маршрута в Индию. Путь проходил между османским вице-королевством Египет и западным побережьем Аравии, частью великой Османской империи, – кроме того, Красное море было излюбленной акваторией африканских и арабских пиратов. Британские военные посты на этом маршруте четко давали понять, что не стоит трогать английские корабли и мешать Ост-Индскому сообщению.

– Безусловно, – согласился второй офицер. – Говорят, в Мекке народные волнения. Два рода претендуют на титул шерифа священного города. Как назло! Еще и Константинополь уклоняется, он занят обороной от прожорливой России. Но с нашей помощью царя одолеют быстро. Потом султан снова займется конфликтами в собственном царстве и, разумеется, первым делом позаботится о спокойствии в Мекке. Откуда нам знать, что позднее он не пожелает продемонстрировать свою мощь, расширив границы вниз, к морю, и не проглотит Аден? Да, мы поддерживаем их в войне, но я бы не стал рассчитывать на вечную благодарность турок! Аден не наберет достаточной силы, и можете ругать Гайнса, сколько хотите – задумка с вольной гаванью была смелым шагом! Чем нужнее Аден компании, тем сильнее должны они стремиться укрепить свои позиции. Хотя бы по экономическим причинам. О-о-о, – внезапно воскликнул он и указал широким взмахом на дверь, – чем позднее, тем почетнее гости! Теперь мы сможем услышать оценку ситуации из столь знаменитых, авторитетных уст!

Три человека со смехом переступили порог клуба. Самый молодой, лет двадцати пяти, был высокий и очень худой. Голубые глаза, круглые, как у ребенка, с таким же изумленным, наивным взглядом, и огненно-рыжая, непослушная шевелюра выдавали в нем англичанина, возможно, со скандинавской кровью. Возраст второго было определить нелегко, вероятно, ему было около тридцати. Неприметный человек спокойного склада, из тех, кто сразу производит хорошее впечатление и внушает доверие. Но третий гость немедленно приковал к себе все взгляды, не столько из-за пафосного восклицания офицера, сколько из-за чисто физического присутствия – рядом с его необычной наружностью блекли оба его спутника. К щекам Майи прилила кровь, она сжалась, потупив глаза, как будто могла сделаться невидимой, но Ричард ее уже заметил. Он тихо извинился перед пришедшими с ним товарищами и широкими шагами направился к ней, сжимая шляпу в руках.

– Добрый вечер, леди, – галантно поклонившись, поприветствовал он компанию дам, посмотревших на него с той смесью испуганного неодобрения и восторга, какую Ричард Фрэнсис Бертон обычно всегда вызывал у противоположного пола. Не дожидаясь любезности Майи, он взял с колен ее левую руку и запечатлел поцелуй точно на обручальном кольце. Осознанная бестактность человека с двойственной репутацией – Майя догадывалась, что он хотел этим сказать.

– Рад вас видеть, – прошептал он, насмешливо глядя на Майю, прежде чем нарочито громко щелкнуть каблуками и вновь присоединиться к товарищам.

Майя наблюдала, как Ричард небрежно швырнул шляпу в кучу шапок и военных касок, выросшую посреди бильярдного стола, взял наполненный бокал, протянутый одним из слуг, и по очереди пожал руки трем джентльменам. Они представились по именам и обменялись бессмысленными фразами вроде «очень рад» и «очень приятно». Невзрачный явно не был чужим среди военных, и Майя услышала, как его представляли одному из офицеров:

– Доктор Джон Штейнхаузер… Здесь в госпитале… Можно просто Стиггинс…

Из пухлых, трепетных губ темно-русого англичанина раздавались такие очаровательные и самонадеянные фразы, как:

– Лейтенант Джон Хеннинг Спик… Десять лет в сорок шестом полку бенгальской национальной пехоты… Впереди три года отпуска с выездом на родину… Через Африку, чтобы поохотиться… Уже весьма внушительная коллекция фауны Индии и Тибета…

Очевидно, Ричард Фрэнсис Бертон не нуждался в особых представлениях, достаточно было одного его появления и имени, разлетевшегося по салону с быстротой молнии. Майя наблюдала, как он купался в лучах славы, пока вокруг него толпились военные, – пусть и крайне старательно это скрывал, равнодушно поднимая брови. А еще Майя заметила вопросительный взгляд Ральфа, утомленно приподняла плечи вместо ответа и снова отвернулась. Щеки горели от воспоминаний о поцелуе в переулке, его словах и ее бурной реакции. Но сейчас ей оставалось только вслушиваться, отчаянно пытаясь уловить обрывки мужских разговоров в паутине женских сплетен. Сеть плели вокруг одной из отсутствующих замужних дам, которая во время последнего парада – введенной Оутрэмом регулярной демонстрации превосходства военных сил англичан – уже во второй раз была замечена с женатым капитаном. По законам так называемого аденского общества это считалось доказательством связи.

– Султанат в хинтерланде…

– Пустяки, там нечего бояться, только песок да камни…

– Но, господа, поберегитесь! Против Лахеджа и его союзников выступает не только Фадли, но и несколько других султанатов. Султан Лахеджа тщеславен и корыстолюбив. Взять хотя бы крепость Шаикх Утман, построенную им полтора года назад – кстати, с одобрения Гайнса, – теперь он может лучше контролировать караваны с Фадлиса и Акрабиса. И обе стороны пытались заполучить в союзники горные племена…

– Военная мощь?

– Ах, я вас умоляю! Что могут эти полудикари из пустыни?