Шелк аравийской ночи - Фосселер Николь - Страница 35

Новый султан Лахеджа прежде всего надеялся на финансовую прибыль от британского поселения в Адене, но присутствие англичан должно было повлечь за собой и выгодную торговлю с Индией. Ведь почти все ведущие в Аден караванные маршруты Аравии проходили через территорию Лахеджа, за исключением узкой полосы побережья на территории Фадли. Султан действительно проявил тонкое чутье, потому что город переживал быстрый экономический подъем, и не в последнюю очередь благодаря постоянно растущему гарнизону. Солдат нужно было обеспечивать продовольствием, и они хотели тратить на что-то свое жалованье. Торговля процветала: в меньшей степени благодаря драгоценному ладану, специям, шафрану и перцу, но больше за счет угля, скота, хлеба, кормов для животных, фруктов, овощей и в первую очередь – кофе. На кофе французские купцы набрасывались не менее жадно, чем американские и египетские. Сколь пустынным был полуостров, столь плодородны лежащие за ним земли, возделанные с помощью хитроумной древней системы орошения. Поэтому Лахедж греб деньги, установив высокие таможенные пошлины, а когда в 1850 году Гайнс еще и решил объявить Аден вольной гаванью, где не нужно платить налога, преимуществ только добавилось: конкурирующие гавань Шукры в султанате Фадли и гавань султаната Акраби, находящиеся в непосредственной близости, вышли из игры. В некотором роде Аден стал торговой монополией всей Южной Аравии, а султану Лахеджа достались еще большие пошлины, кроме того, он одержал триумф над заклятым врагом Фадли и укрепил связи с англичанами. Растущее благосостояние Лахеджа и Адена нигде не проявлялось столь явно, как на рынках и в магазинах города.

Но остальные гавани побережья стояли почти заброшенными, а для Ижара, как и султаната Байбраха, последствия оказались особенно тяжелыми. Они находились от Адена дальше всех, их караванам приходилось проделывать особенно долгий путь через большинство султанатов и платить самую высокую дорожную пошлину. Когда товары из Ижара прибывали в Аден, продажа уже не приносила выгоды, и в том, что в самой гавани не приходилось платить налог, не оставалось никакой пользы. К тому же все чаще стали нападать разбойники – вооруженные до зубов воинственные племена требовали незаконную плату и грабили караваны. Эти племена, как и султан Ижара, пострадали от изменившейся из-за англичан экономической ситуации.

Поэтому сегодня султан Салих созвал старейшин родов Ижара и предводителей армии, чтобы посовещаться. Мужчины почтительно поприветствовали друг друга, опустились на пестрые ковры, устилавшие гладкий каменный пол, и утолили жажду чаем, а голод закусками, лежащими на серебряных подносах и в маленьких чашах посередине: кубане из круглого теста, запеченное в закрытой печи до хрустящей корочки, еще дымящееся изнутри, со схугом, пастой из размельченных в ступке чеснока, петрушки и кардамона, приправленных перцем и солью, и шафут, кислое молоко с острой фасолью и травами. Жареная курица и ягненок подавались с рисом и дыней. В завершение можно было освежиться финиками и пирогом из нескольких слоев круглого плоского теста с расплавленным маслом и медом.

Сквозь высокие узкие окна струился пряный вечерний воздух. Керосиновые лампы из серебра дарили красноватый, мерцающий свет, оживляя орнамент на стенах, словно дуновение ветра пробегало по лесу, полному листвы и цветов. Султан терпеливо ждал, пока его гости насытятся, как того требовал обычай, отщипывал отовсюду по кусочку и рассматривал по кругу людей, собравшихся в большом зале в самом сердце дворца. Лица четырнадцати шейхов, грубые, помеченные стихиями и седобородые, как его собственное, смотрели на него столь же преданно, как лица присутствующих здесь сыновей, словно шейхи были ему братьями. Лишь разные цвета и узоры длинных одежд и тюрбанов выдавали, что они происходят из разных родов. Султан Салих ощущал себя главой огромной семьи, семьи Ижара, и забота о ее благополучии лежала на его плечах. Разве не были они и впрямь единой семьей, с тех пор как больше двухсот лет назад их предки, спустя столетия чужеземного господства Мамелюков, Тахиридов и Расулидов, наконец взялись за оружие и изгнали османов? Турки запретили арабам прикасаться к ввезенным ими мушкетам, но те все же завладели огнестрельным оружием и нанесли османам сокрушительное поражение. С тех пор мечи и кривые кинжалы, джамбии, стали символами мужества и традиции, а винтовки и патронные ленты – регалиями боевой мощи. И если земли к северу от Адена формально принадлежали Константинополю и управлялись имамами династии Зейдитов, здесь, на юге, восточнее Адена, на руинах древних Сабейского, Минейского, Кватабанского, Осанского, Химьярского и Хадрамаутского царств, вдоль старой дороги ладана, на земле, еще во времена Птолемея нареченной Arabia felix, «счастливая Аравия», возникло восемнадцать султанатов.

Чужеземные династии еще во времена пророка Мухаммеда принесли сюда не только веру в Аллаха, но и священную книгу Коран, особые элементы в архитектуре, искусстве и музыке, язык и письменность. Но люди гордились старинными традициями, родовым укладом и законами, искоренявшими любое чужеземное влияние – даже Великой Османской империи. Сохранилось и врожденное недоверие ко всему чужеземному. Тому, кто родился не здесь и – по крови или личным достижениям – не нашел себе места в сложной структуре родов и семей, делать в Аравии было нечего. Это касалось как европейских авантюристов, пытавшихся изучить и описать белое пятно на картах, так и чудаков, желающих пересечь пустыню Руб эль-Хали исключительно из жажды приключений. И, разумеется, здесь настороженно относились к англичанам, заселившим Аден.

– Уже четыре года, – начал султан, когда мужчины, один за другим, снова выпрямились, очистили руки от пищи и устремили на него внимательные взгляды. – Четыре года прошло с тех пор, как Аден перестал брать пошлину. Четыре года процветает и развивается султанат Лахедж, напрямую торгуя с чужеземцами и пользуясь их защитой. Уже четыре года сокровищницы Лахеджа набиваются дорожной пошлиной, пока наши пустеют и больше не пополняются деньгами.

Он сделал паузу и поочередно посмотрел на всех шейхов, согласно кивавших с одинаково огорченным видом.

– Торговцы жалуются, и крестьяне, и ремесленники, – взял слово один из них.

– И у нас, – подтвердил второй.

– Султан Лахеджа – предатель, – бросил третий с глубоким презрением. – Он предал традиции и своих братьев! Он продался чужеземцам, укрепив за их счет тылы, и плюнул на султанов Фадли и Акраби!

Султанату Акраби, находившемуся между Лахеджем и Аденом, очень маленькому по размеру и с давних времен соединенному узами тесной дружбы с Фадли, больше других угрожала растущая мощь Лахеджа, и он особенно боялся бедности рядом с могущественным и богатым соседом.

– Значит, плюнул и на нас! – горячо вступил следующий, вызвав одобрительный, гневный ропот всех собравшихся.

– Султаны Фадли и Акраби всегда были нам верными союзниками как в торговле, так и на войне, – согласился султан Салих. – Меня огорчает, что их положение ничем не лучше нашего.

– Чужеземец даже заблокировал гавань Акрабиса!

– Лахедж заплатил Фадли за молчание, чтобы немногим позже выступить против них под защитой чужеземца!

– Лахедж продает исключительное право на поставку в свой султанат рыбы, мяса, топленого масла и табака любому, кто предложит больше денег. Другие остаются ни с чем и лишаются дохода!

– Лахедж позовет на помощь чужеземца, едва почувствует угрозу от любого из нас!

Султан Салих поднял руку и подождал, пока утихнет возмущенный гул голосов и воцарится спокойствие. Его взор обратился в сторону мужчин, сидящих от него дальше всех, – по обветренным лицам, вылинявшим на солнце тюрбанам и одеждам и кожаным патронным лентам в них можно было узнать военных.

– Что вы скажете про Аден, Рашид? Вы последний, кто там бывал.

Все взгляды обратились к воину. Рашид ибн Хусам аль-Дин аль-Шахин явно был одним из самых молодых среди присутствующих. В его бороде, обрамляющей полные губы и подчеркивающей массивный подбородок, было мало седины, как и в длинных, по традиции его рода, волосах до плеч. Их иссиня-черный цвет гармонировал с оттенками рубашки, опоясанной на талии широким кожаным ремнем, несколько раз обернутого вокруг головы платка и свободных штанов, окрашенных в индиго, цвет воронова крыла, переходящий в темно-синий, фиолетовый и нежно-серый.