Шелк аравийской ночи - Фосселер Николь - Страница 58

Вдалеке на скалах виднелись башни, показалась крепость, вокруг нее толпились маленькие невзрачные домишки, лишь оконные проемы были обведены узкими полосками белой краски – известняк здесь встречался редко. Наконец на горизонте в дрожащем воздухе появилось белое пятно: Нисаб. До него было рукой подать, но путь показался Майе бесконечным, копыта лошадей тонули в земле, мягкой и рассыпчатой, словно кукурузная мука. Пронесся и нагнал тучи ветер, принес с собой пыль и песок, дополнительно задержав всадников в пути, снова отодвинул город и окутал его желтоватой занавесью. Гряда холмов поднялась из мягкого грунта, коричневого, как и маленькие глиняные деревушки.

В одном из поселков царило оживление, люди собрались в группки, их пестрые одежды сияли, словно лоскутное одеяло: сочные оттенки красного и синего, цвет охры, серый и желтый, сиреневый, зеленый и индиго. Полосатые, клетчатые, в цветочек. Юноша в белых одеждах, с расшитым зеленым ремнем на талии и воткнутой джамбией побежал к ним, размахивая длинными руками под громкие крики, постоянно прерывающиеся веселым смехом. Рашид дал спутникам знак придержать коней, рысью двинулся навстречу юноше и наклонился из седла, а тот осыпал Рашида потоком слов. Аль-Шахин сперва покачал головой, потом улыбнулся и наконец кивнул, а обрадованный парень ринулся обратно в деревню.

– Нас пригласили. Канун свадьбы, – объяснил Рашид на арабском, понятном и Майе, вновь присоединившись к остальным, и они вместе поскакали к деревне, где шумел праздник.

То, что издалека казалось единой толпой, вблизи оказалось двумя группами – мужчин и женщин. Последние взяли в оборот Джамилу, едва гости спешились. Вчера пунцовой от смущения Майе пришлось просить у служанки помощи – у нее начались ежемесячные кровотечения. Прекрасно подготовленная арабка обеспечила Майю тряпками из своей поклажи, позаботилась о том, чтобы они останавливались почаще, чем в предыдущие дни, и украдкой зарывала глубоко в землю использованные куски ткани. Майя с тоской посмотрела Джамиле вслед, слушая щебечущий смех женщин. Некоторые арабки танцевали под однообразные, но не монотонные напевы, пока остальные ритмично хлопали в ладоши, а из их уст взмывали к небесам высокие, радостные трели. Тем временем Майя привычно спряталась за двумя мужчинами и пошагала за Рашидом и Салимом к другой группе. Здесь тоже танцевали: двое мужчин выходили в центр круга, прилипали друг к другу кончиками высоко поднятых мизинцев и подпрыгивали вверх-вниз, пока из круга не выходил третий и не заменял одного из пары. Ритм отбивался хлопками в ладоши. Все были стройны и казались совсем юными, их локоны взлетали, глаза блестели. Юноши танцевали грациозно, но нельзя сказать, что они были лишены мужества. От их гортанного пения, напоминающего бормотание, у Майи по коже побежали мурашки.

Она задалась вопросом, из какого далекого века пришел этот танец, передающийся из поколения в поколение в населенном с далеких веков краю, рядом с легендарной дорогой ладана. Ее взгляд упал на Рашида, он стоял чуть в стороне и отбивал ладонями ритм. Сердце Майи забилось сильнее. Он тоже танцевал так перед собственной свадьбой, в кругу мужчин своей семьи, своего племени? Она попыталась представить, каково это, расти в таком сплоченном коллективе, во власти древних традиций, тесно связанных со стихиями, с совместной жизнью людей и животных. Должно быть, Рашид почувствовал ее взгляд, повернулся и посмотрел на нее. И улыбнулся.

Дома Нисаба ясно виднелись в свете раннего вечера, они остановились неподалеку в песках и поставили палатки. Нисаб, бывший центр торговли предметами роскоши из Индии и Китая – специями, слоновой костью, нефритом, шелком и другими ценными тканями, известными высокоразвитым культурам Средиземного моря. С противоположной стороны, из Восточной Африки, везли на продажу драгоценные породы дерева, перо, меха, шкуры животных и золото. Раньше.

Здесь тоже остались каменные обломки, наполовину ушедшие в песок плиты. В вечерних сумерках Майя опустилась перед ними на колени, бережно сняла зернистый слой песка и провела кончиками пальцев по выточенному узору. Рядом забрезжил свет, и она подняла глаза. Из лагеря пришел Рашид, держа в руке самодельный факел из толстой ветви, воткнул его глубоко в землю меж каменных блоков и опустился рядом.

– Как жаль, что я не могу этого прочесть, – вздохнула Майя, глядя на надписи.

– Отец моего деда знал несколько слов старого языка, – поведал Рашид. – К сожалению, я его не учил.

Они немного помолчали, потом он повозился с ремнем и положил что-то на каменную плиту.

– Старая монета. Я нашел вчера. Может быть, вы захотите взять.

Майя подняла кусочек металла и рассмотрела его, покрутив под изменчивым светом факела. Филигранный рельеф изображал мужской профиль с короткой стрижкой и орлиным носом, увенчанный лавровым венком. Венок украшал и кромку монеты.

– Кажется, из Древнего Рима, – заключила Майя. – Она со времен Химьяров?

Рашид пожал плечами:

– Возможно.

– Мир так велик, – пробормотала Майя, – и все же между континентами всегда были связи. Во все времена. А если они обрывались, то завязывались новые. Спасибо, – восторженно прошептала она, заключила монету в ладони и прижала к груди. Не подозревая, сколь много воздала Рашиду за этот не слишком ценный кусочек металла своими словами, жестом и светом в глазах.

– Саид, – услышал Ральф впереди голос Мушина, высокий и тонкий от тревоги и страха, – нехорошо, если сегодня мы поедем дальше. Становится слишком холодно и слишком темно!

Без сомнения, он был прав. После жаркого дня утомительной езды холод грядущей ночи ощущался еще сильнее. Здесь, наверху, на крутом подъеме к перевалу, было так холодно, что и Ральф, и рядовой Фискер вопреки изначальному замыслу поддели под шерстяные накидки форменные мундиры. К тому же Ральф намотал на шею шаль Майи, завязав ее в тугой узел от резкого ветра.

– Идем дальше! – крикнул он в ответ. Лейтенант любой ценой хотел наверстать упущенное время.

– Но, саид, – продолжал причитать Мушин, – я не настолько хорошо знаю дорогу!

Ральф решил, что ослышался, пришпорил коня и галопом поскакал вперед, в начало колонны.

– Прости, что?

В Лахедже Мушин клялся, что знает дорогу в Ижар как свои пять пальцев! Чистая ложь, как выяснялось теперь.

– Я ее, конечно, знаю, – поспешно поправился Мушин, – но не настолько хорошо, как те, кто ходит здесь постоянно. Прошу, саид, – молил он, – останемся здесь до рассвета!

Ральф натянул поводья. Опасно было двигаться дальше по этой незнакомой местности в столь обманчивой полутьме. Но ночевка здесь будет весьма неприятной и означает новое промедление. Нерешительность лейтенанта передалась и мерину, который и без того предназначался для быстрой езды по равнинам, в крайнем случае по ровному песку, но никак не для гор, и к тому же не обрел в лице Ральфа всадника, способного уверенной рукой провести его по этой непроходимой местности. Ральф понимал, что его мерин никак не приспособлен для горных прогулок, его стихия – галоп по необозримой равнине…

Конь, нервно переминаясь на месте, скользнул копытом по гулящему камню и неловко вывернул сустав, ища равновесия. Он в панике перебирал ногами, ища привычную ровную поверхность, и Ральф позволил ему отойти назад, шепча в ухо успокоительные слова, но бесполезно. Животное, лихорадочно ступая копытами по каменистому грунту, оказалось слишком близко к крутому склону и окончательно потеряло равновесие. Ральф рванул поводья что было сил, в надежде вывести его на дорогу, и тут почувствовал, что конь под ним падает в пропасть.

Быстро выдернув сапоги из стремян, он отпустил сбрую и что было сил оттолкнулся в сторону…

Лейтенант сильно ушибся, а спустя мгновение раздалось полное ужаса ржание мерина. Ральф почувствовал, как сползает к краю обрыва, и едва успел зацепиться за услужливо торчащий камень, подтянулся и выбросил вперед руку.

Где-то внизу раздался глухой удар. Кто-то подхватил и вытащил Ральфа. Вопли животного продирали до костей. Недолго думая, лейтенант достал револьвер и по слуху начал палить вниз, в темноту, пока не опустошил весь барабан. Когда стихло многоголосое эхо последнего выстрела, наступила тишина. Мертвая тишина.